Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Возвышение Адольфа Ротштейна


Во время размещения внешних займов значительное влияние приобрел А. Ю. Ротштейн, петербургский банкир немецкого происхождения, вскоре ставший в России знаменитым. Его обширные связи в немецких финансовых кругах ценили А. И. Вышнеградский (особенно после обострения российско-немецких финансовых отношений в 1886 г.), а затем и С. Ю. Витте.
Возвышение Адольфа Ротштейна

Адольф Ротштейн родился в 1857 г. в Берлине. Его отец был биржевым маклером, а первый опыт практической работы в сфере финансов Ротштейн приобрел в Лондоне в крупной торговой компании. В это же время у него появились первые деловые связи с немецкими банкирами. Затем он стал брокером на Берлинской бирже, специализируясь на российских бумагах. Ротштейн приобрел опыт в банковском деле в старом и известном доме Mendelssohn, ведущем банке Берлина, затем работал некоторое время у Ротшильдов в Париже и в конце 1870-х годов прибыл в Петербург с рекомендательным письмом от Mendelssohn & C° к различным отечественным банкам.
Когда Ротштейн появился в Петербурге, ему было всего 26 лет — он был секретарем немецкого банкира Ханземана, занимавшегося первой конверсией российских займов. Рекомендательное письмо от банкирского дома Мендельсона помогло Ротштейну устроиться на работу в Международный коммерческий банк. Директор банка Владислав Ляский вскоре отметил, что Ротштейн, занимавшийся российскими займами и ценными бумагами на Берлинской бирже, в банкирском доме Мендельсона и у Ротшильдов в Париже, хорошо ориентируется в этих вопросах. Ляский представил Ротштейна министру финансов А. И. Вышнеградскому, поручившему Ротштейну участвовать в конверсии займов.
А. Ю. Ротштейн использовал свои связи с немецкими банкирами и с парижскими Ротшильдами, что по достоинству оценил Вышнеградский, и после смерти В. Ляского в 1889 г. Ротштейн был назначен в 1890 г. директором Петербургского Международного коммерческого банка и членом правления Государственного банка.
Вероятно, он оказывал личные услуги А. И. Вышнеградскому, и тот способствовал продвижению Ротштейна. С. Ю. Витте вспоминал о таком эпизоде: «Когда переговоры пришли уже к концу... Вышнеградский позвал к себе Ляского и Ротштейна и вдруг им говорит: ну вот мы с вами кончили дело... эта операция, конечно, будет очень выгодна для банкиров, и я считаю, что консорциум, который будет делать заем, должен был бы мне уплатить комиссию в 500 000 франков». По словам Ротштейна это заявление произвело на него самое удручающее впечатление, потому что тогда он только что приехал из заграницы в Россию, где он столько раз слышал о взяточничестве, которое существует в России, хотел этому не верить и вдруг — его разочарование: министр финансов и тот просит за операцию взятку! Тогда, — продолжал Ротштейн, — мы скрепя сердце телеграфировали Ротшильду. Ротшильд согласился, да он и не мог не согласиться, и поставил 500 000 франков на счет русскому министру финансов». В дальнейшем оказалось, что эти деньги Вышнеградский взял у Ротшильдов не для себя, а для банкирского дома Госкье, в котором он был заинтересован. Витте вначале не поверил этому и попросил Ротштейна предоставить документы, что тот и сделал.
Однако в действительности в отношениях А. Ю. Ротштейна с А. И. Вышнеградским все было не так просто, как пишет Витте. В своем секретном письме от 11 апреля 1891 г. банкирскому дому «Мендельсон и К°» о планируемом размещении российского 3% золотого займа на 43 млн франков Ротштейн прямо говорит о намеченном им распределении между банкирскими домами «Мендельсон и К°», «С. Блейхредер» и «Дисконто-гезелыпафт» расходов в размере 180 тысяч франков на «вознаграждение» министра финансов И. А. Вышнеградского за положительное решение вопроса об участии немецких банков в размещении займа. Очевидно, что «вознаграждение» Вышнеградскому передавал лично Ротштейн, что возможно только при самых доверительных отношениях.
Витте его критики также обвиняли в корыстном сговоре с Рот-штейном: «Состоя в открытом товариществе с Ротштейном, сдирающим с банкирских синдикатов 50% их чистого барыша», Витте при этом «превозносит свое бескорыстие». Сегодня уже трудно отделить правду от вымыслов и слухов в тайных и явных механизмах влияния Ротштейна, но сам факт распространенности в обществе слухов о сговоре банкира с Витте лишь подтверждает значимость фигуры этого финансиста, за которым стояли Ротшильды.
В начале своей деятельности на посту директора Международного коммерческого банка интересы А. Ю. Ротштейна были связаны с конверсией земельных закладных листов и финансированием железнодорожного строительства (в частности, Брянской дороги, Орловско-Витебской и др.). Затем он заинтересовался финансированием промышленных предприятий, в частности завода Гартмана в Луганске.
В ноябре 1897 г. Международный банк занимался размещением 6 тыс. акций (номиналом в 150 руб.) завода Гартмана совместно с петербургскими банкирскими домами Вавельберга, Юнкера и Роберта Грубе. Кроме завода Гартмана, где Ротштейн входил в состав правления, его интересы были связаны с финансированием многих промышленных предприятий, в частности Никополь-Мариупольского горно-металлургического общества, где он также входил в состав правления, электротехнических заводов «Сименс и Гальске» и др.
C 1891 г. у Ротштейна сложились хорошие отношения с Витте, тогда еще бывшего министром путей сообщения. Используя свои связи как с немецкими банкирами (в частности, с Мендельсонами и Блейхредером), так и с парижскими Ротшильдами, Ротштейн в своей деятельности в России стремился опираться одновременно и на немецкий, и на французский капиталы, отстаивая в первую очередь финансовые интересы российских банков, что сближало его с Витте.
Когда С. Ю. Витте стал министром финансов и продолжил политику массового привлечения внешних займов, для него было важно наладить отношения с французскими Ротшильдами. Во время займа 1895 г. Витте был готов на любые компромиссные решения, и А. Ю. Ротштейн в письме к банкиру Г. Спитцеру от 27 февраля 1895 г. приводит следующий разговор с Витте, называя его Эмилем. «Я воспользовался случаем и сказал Эмилю, что важнейшим и решающим фактором» в согласии парижских банкиров на участие в размещении займа «является то, как он намеревается распорядиться своими средствами». С. Ю. Витте согласился оставить занимаемые Российской империей средства на временном хранении во французских банках, и это было для французских банкиров настолько выгодным, что возникла новая волна интереса к российским займам. Заинтересовались ими и немецкие банкиры, в том числе крупнейший гамбургский финансист Варбург.
Витте стремился обеспечить приток иностранных капиталов в Россию, и Ротштейн, которого многие в Петербурге считали «гениальным финансистом», со своими связями среди европейских банкиров, оказался для него очень нужным человеком, вскоре превратившись в одного из основных проводников политики Витте. Витте «часто прибегал к его советам... благодаря чему и Ротштейн смог добиться того, чего другим не удавалось», — вспоминал барон H. Е. Врангель. А. Ю. Ротштейн не обманул ожидания Витте, ему даже удалось (вероятно, за счет связей с Ротшильдами) установить хорошие деловые отношения с банками США и впервые в истории разместить российский золотой заем в Нью-Йорке.
О Ротштейне говорили, что он «второе я» Витте и что «он отлично информирован по всем финансовым и политическим вопросам, говорит по-английски, французски, русски, своими манерами и речью производит впечатление настоящего американского бизнесмена», хотя в те годы нередко иронизировали на счет того, что он так и не научился русскому языку. «Русского языка он не понимал, России не знал, о русских законах не имел понятия, но чутьем отлично постигал промышленные нужды страны и не откладывая в долгий ящик действовал... Людей он видел насквозь и умел, смотря по человеку, обходиться с ним: с одними был нахален и дерзок до бесстыдства, с другими — изысканно вежлив и добродушен... Мне редко приходилось встречать столь умного человека».
Адольф Ротштейн жил богато (в Петербурге его квартира была в здании Международного банка, вначале на Галерной, 5, а с 1898 года — в новом здании банка на Невском проспекте, 58), устраивая знаменитые званые обеды. «Ротштейновские парадные обеды были крайне оригинальны и славились в Петербурге как по изысканности кухни и вин, так и по странному составу приглашенных. Они напоминали табльдоты Лондона и Парижа». Во время кризиса 1899—1902 гг. Международный банк понес заметные убытки в 2 млн руб., а Ротштейна даже обвиняли в том, что он намеренно довел до банкротства С. И. Мамонтова. Репутация Ротштейна несколько пошатнулась, но его назначение руководителем Русско-Китайского банка и участие в крупномасштабном проекте Китайско-Восточной железной дороги подтверждает, что в финансовом мире Российской империи он оставался одной из ключевых фигур. Однако в 1904 г. состояние здоровья А. Ю. Ротштейна стало быстро ухудшаться и вскоре он умер, а новым фаворитом С. Ю. Витте в мире финансового бизнеса стал А. И. Путилов.