Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Вторая волна кризиса и крах Московского ссудного коммерческого банка осенью 1875 года


Оптимистичное настроение на рынке ценных бумаг в начале 1875 года вскоре сменилось нарастанием напряженности, перешедшей во вторую волну кризиса. Общий масштабный финансовый кризис начался после краха осенью 1875 года Московского ссудного коммерческого банка, связанного с банкротством скандально известного немецкого «железнодорожного короля» Струссберга, получившего от банка крупный необеспеченный кредит.
Банк был основан в 1870 г., председателем правления стал Д. Шумахер (управляющий Московским городским ломбардом, в дальнейшем — городской голова Москвы), директором-распорядителем — Г. Полянский (бывший управляющий канцелярии генерал-губернатора Москвы). В правлении банка было немало крупных предпринимателей (Н. М. Борисовский, владелец сахарного завода и двух хлопчатобумажных фабрик; табачный фабрикант Н. М. Бостанджогло, представители банкирского дома «Юнкер и К°» и др.). Однако опыта работы в банковском бизнесе у этих предпринимателей не было, и в 1871 г на пост директора по зарубежным операциям был приглашен Густав Ландау, до того руководивший в Варшаве обанкротившейся банкирской конторой.
Когда до России дошел кризис 1873 г. и началось снижение курсов большинства ценных бумаг, это привело к оттоку депозитных вкладов, а банки для привлечения клиентов стали повышать процентные ставки, достигшие 12—17% в год. Ho у Московского ссудного коммерческого банка затруднения усиливались еще и тем, что в 1873—74 гг. Г. Ландау, в надежде получить прибыль, приобрел на 233 тыс. руб. крупные пакеты акций западноевропейских компаний, курс которых вскоре быстро упал. Чтобы скрыть свою неудачную операцию и компенсировать убытки, Ландау начал переговоры с немецким «железнодорожным королем» Г. Струссбергом, чья репутация сильно пошатнулась во время «грюндерского краха» 1873 г. Ho в России о начавшихся у Струссберга проблемах еще мало кто знал, к тому же он имел могущественного покровителя — «железнодорожного короля» С. Полякова, познакомившего Струссберга с Ландау. Струссберг договорился с банком о кредите под залог поставки 1,5 тыс. железнодорожных вагонов. После получения первой партии вагонов банк выдал ему часть кредита — 1 млн руб. Затем поставки вагонов прекратились, но Струссберг продолжал получать по частям кредит под залог не котировавшихся в Германии акций незавершенной Немецко-Богемской железной дороги. Всего Струссбергом было получено кредитов на 8 млн руб., из которых обеспеченных были лишь на 1 млн. Вся эта история объяснялась тем, что, как позже выявил суд, Ландау и Полянский получили за предоставление кредита от Струссберга взятку в 160 тыс. руб.
Когда оказалось, что в Европе Струссберг имеет репутацию банкрота, началась общая паника — сначала в Москве, а потом и в Петербурге. Банкротство Струссберга нетрудно было предвидеть — оно назревало уже давно, и в немецких газетах не раз высказывались прямые предостережения по этому поводу. Поэтому для многих в Москве было совершенно непонятно, каким образом Ссудный банк мог выдать ему кредит (история со взяткой Полянскому и Ландау за предоставление кредита всплыла позже, уже во время суда). «Как известно... денег нам нужно теперь почти бесконечно много» и эти деньги «мы с большими трудами», и чаще всего «на очень тяжелых условиях достаем за границей». И вдруг появляется в Москве Струссберг, который «открывает там богатый источник, из которого разом и черпает пять миллионов гульденов». «Всю неделю только и было разговоров в финансовом мире что о банкротстве пресловутого доктора Струссберга и сопряженном с ним затруднении в делах Московского коммерческого ссудного банка».
11 октября 1875 г. Ссудный банк прекратил все операции, в том числе платежи по вкладам, а с 12 по 15 октября началась общая паника и массовое изъятие вкладов, так как распространились слухи, что Струссберг брал кредиты и в других банках. «Нет в настоящее время ни одного уголка в Москве, где бы не говорилось о катастрофе, постигшей здешний коммерческо-ссудный банк».
13 октября началось судебное разбирательство по делу о банкротстве Ссудного банка. Струссберг был заключен в тюрьму и во время судебного процесса, длившегося до весны 1876 г., он обвинял московских банкиров во всевозможных злоупотреблениях и рискованных операциях. Суд признал Струссберга, Ландау и Полянского виновными в расхищении банковских средств, после чего Струссберг был выслан из России без права въезда, а Ландау и Полянский отправлены на год в ссылку в Томскую губернию. История банкротства Ссудного банка приобрела большую известность, и В. Е. Маковский посвятил этому событию свою известную картину «Крах банка».
Вторая волна кризиса и крах Московского ссудного коммерческого банка осенью 1875 года

Серьезные затруднения возникли у других российских акционерных банков, связанные с западноевропейскими биржами. Впрочем, крах Московского Ссудного банка повлиял на акции лишь тех банков, которые были так или иначе связаны со Ссудным банком (Международный коммерческий, Русский для внешней торговли, Волжско-Камский). Центральный банк поземельного кредита «по существу своему не мог ничего потерять, и акции его не только не понизились, но еще повысились в цене». Co всеми остальными банковскими акциями операции на время прекратились, а «все железнодорожные акции, служащие достоянием спекуляции», почти полностью «исчезли из биржевого обращения».
Вслед за крахом Московского Ссудного банка в 1875—76 гг. прокатилась целая волна банкротств — прекратили операции 24% коммерческих банков. Разорился А. Бетлинг, прославившийся как организатор первой неофициальной биржи в ресторане «Демут», ликвидированы были известные банкирские конторы И. К. Лури и Ф. П. Баймакова. «Крах конторы Баймакова, Баймакова и Лури, В лад созрели оба кова, Два банкротства — будет три! Будет три, и пять, и восемь, Будет очень много крахов, И на лето, и на осень...» — написал по этому поводу Ф. М. Достоевский.
«Катастрофа с Московским коммерческим ссудным банком» повлияла и на Петербургскую биржу. «Спекуляция стушевалась, приуныла, опустила руки. Все усилия были направлены на поддержку цены билетов выигрышных займов и Рыбинско-Бологовских акций». А в начале ноября 1875 года на Петербургской бирже была драматичная неделя. «Первые два дня... были для спекулянтов днями ужаса и трепета», поскольку «стоял вопрос о существовании». «Первый акт драмы происходил в понедельник, на малой бирже Вольфова ресторана» (так называемая «малая биржа», где собирались биржевые дельцы, была в ресторане Вольфа). Билеты 1-го выигрышного займа, покупавшиеся утром банкирами по 220,5 руб., полетели за 212 руб., а билеты 2-го выигрышного займа, находившие утром помещение по 214 руб., опустились до 207 руб., не находя... ни одного покупателя. То же самое случилось и с акциями Рыбинско-Бологовской железной дороги». На следующий день разыгрался «второй акт драмы, сначала в том же ресторане Вольфа, а потом и на бирже».
Все эти события в ресторане Вольфа имели своим последствием роспуск «малой биржи», после чего «небольшая группа... основала свое отдельное пристанище в ресторане [отеля] «Демут», на пепелище старой Демутовой биржи», прославившейся во время бума 1860-х годов. После роспуска «малой биржи» спекуляция «с билетами выигрышных займов приняла... более спокойный ход». Резкие перепады от внезапного повышения цен к такому же резкому их понижению прекратились, и цена билетов первого и второго займов установилась в диапазоне 229—231 руб. Часть спекулянтов вновь стала собираться в ресторане Вольфа, занимаясь операциями со все теми же билетами выигрышных займов. А интересы биржевой «публики» переключились на акции, обещавшие дать 8—9% дохода, и она начала скупать акции Учетного и Ссудного, Международного, Центрального [поземельного] и Варшавского коммерческого банков, а также и акции обществ «Бавария», «Столичное освещение», «Кавказ и Меркурий».
Ho не только биржевой спекуляцией, кризисами и банкротствами прославилось бурное время 1870-х годов. Учреждались многие акционерные компании, выпустившие в обращение большое количество акций. Только за 10 лет, с 1860 по 1870 гг. было основано 156 новых компаний (за предыдущие 60 лет, с 1799 по 1860 гг. — 166 компаний). На биржах появилось много новых ценных бумаг, и в 1870 г. общая сумма операций с ними на Петербургской бирже достигла 3 млрд руб. (из них 1,55 млрд приходилось на государственные ценные бумаги).
Хотя на бирже по закону были разрешены только поставка векселя и покупка-продажа ценных бумаг за наличные, запрет совершать операции на срок привел к появлению большого количества неофициальных маклеров и развитию массовой спекуляции — чаще всего акциями частных банков и железных дорог, не гарантированных государством (особенно, акциями Рыбинско-Бологовской железной дороги). Ho внебиржевая спекуляция акциями не только временами дестабилизировала рынок, но и стимулировала его рост, ускоряя превращение в 1870-е годы Петербургской биржи в полноценную фондовую биржу.
Вокруг биржи сформировалась прослойка профессиональных биржевых игроков, занимавшихся только операциями с ценными бумагами. И хотя в этот круг биржевых игроков входили разные по происхождению, образованию и богатству люди, их объединяла принадлежность к этому новому в русском обществе слою. «Рамки прежнего купца... раздвигаются в наше время» — отмечал Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя за 1876 год». Появился «на Руси прежде неведомый биржевой игрок», деятельность которого настолько усложнилась по сравнению с прежним купцом, став зависимой и от доступности информации, и от формирования общественного мнения, что «теперешний биржевик нанимает для своих услуг литераторов».
Так за счет общей модернизации после реформ 1860-х годов идеи экономического либерализма все больше проникали в российское общество. Была создана институциональная структура финансового рынка, а несколько акционерных бумов ускорили формирование в основных финансовых центрах бизнес-сетей и вполне динамичного рынка ценных бумаг.
Ho кризис 1873—75 гг. не прошел бесследно. В 1876 году на бирже началось «тяжелое положение дел» — произошло «понижение бумаг в весьма значительных размерах, доходившее для некоторых... до 30%». Наступил послекризисный период 1880-х годов. «Этот период грандиозной работы новых общественных сил, разорвавших тесные вековые связи крестьянства с деревней», нередко представляется «тусклой и бесцветной» эпохой «топтания на одном месте». И действительно, по сравнению с бурным временем 1860-х годов, когда начала формироваться сеть железных дорог и была создана новая кредитно-финансовая система, «восьмидесятые годы казались бледным и слабым отголоском». Одним из внешних признаков «кажущейся остановки» было замедление быстрого роста железнодорожной сети, когда «после железнодорожной горячки шестидесятых и семидесятых... вдруг наступило полное затишье». «Эпоха искусственного насаждения капитализма путем постройки железных дорог... отходила в область преданий», но за «серым и будничным колоритом» восьмидесятых годов XIX века в действительности скрывались «перипетии борьбы капитализма с натуральным хозяйством».
В 1880-е годы очевидным стало «отсутствие успехов у России. В 1870 г. она была многообещающей экономикой, приступившей к полноценным политическим, социальным и экономическим реформам. Начинала она примерно с того же уровня, что и Швеция или Испания. Ho впоследствии Швеция достигла больших успехов, Испания — намного меньших, Россия же отказалась в отстающих, став наименее успешной европейской экономикой из числа стран со средним и большим населением... Хорошо управляемая венгерская экономика была самой передовой в Восточной Европе. В начале 1870 годов Венгрия имела показатели, близкие к показателям Финляндии и России», однако «Россия была неспособна угнаться за этими странами».
Вероятно, причины этого были связаны с особенностями институционального и экономического развития — проявившаяся в 1880-е годы специфика экономического роста в Российской империи включала в себя «повышенную роль государства, компенсирующую низкий уровень частного предпринимательства; усиленное внимание к производству средств производства для компенсации недостаточного потребительского спроса; более значительную роль банков для распределения дефицитного капитала между промышленными проектами; более значительную роль заимствованных технологий».
«Весь мир привык относиться к нам с тем же сожалением и... заботливостью, с каким относится, например, к экономическому положению и финансам Турции или Египта»... «благодаря и чужим, и своим усилиям наше экономическое положение и наши финансы давно уже сделались какой-то притчей во языцех... и в течение долгого ряда лет множество русских... привыкли смотреть на свою страну чужими глазами и... верить в искренность и этих сожалений, и этой заботливости, питая детскую веру что только следуя советам иностранцев и при их помощи может и Россия, подобно Турции и Египту, выбраться теми же... способами на тропу, ведущую к лучшей будущности».