Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Биржевой ажиотаж 1868-69 гг.


Большое количество новых ценных бумаг, особенно железнодорожных, появившееся на биржах в середине 1860-х годов, привело к нарастанию биржевого ажиотажа 1868—69 гг., хотя «из множества предприятий, вызванных легкостью кредита в 1857 и 1868 гг., едва ли одно сохранило свое существование по настоящее время. Множество падений даже самых старых фирм поразило купеческое сословие... отняло у него одним ударом плоды многолетнего труда и подорвало приобретенное временем доверие».
Накануне нового бума, в середине 1860-х годов, рынок ценных бумаг не отличался активностью. «Недавние катастрофы были в памяти у всех, доверие не успело еще восстановиться», а изъятие из обращения Государственным банком кредитных билетов на сумму 63 млн руб. привело к уменьшению свободных капиталов на внутреннем рынке. Оставшиеся свободные капиталы «способствовали не созданию новых предприятий, а [лишь] поддержанию и развитию существующих».
На фондовой бирже «затишье в оборотах было очень сильное». Лучше всего продавались облигации 2-го государственного займа и «спрос для публики» на эти бумаги «стоял хороший». В то же время «выкупных свидетельств одно время совсем не было на рынке, а потом курс поднялся до 70%», акции Главного общества российских железных дорог «продаются с трудом», однако с «акциями московско-рязанской дороги было очень бойко» и «на них разыгралась спекуляция»; акции страховых компаний «снова пошли в ход».
Очередной спекулятивный бум начался на российском рынке ценных бумаг в 1868— 69 гг., когда «дух спекуляции охватил всю Россию... Петербург, Москва, Одесса увлеклись биржевой игрой до небывалых размеров». Этот «дух спекуляции» увлек многих новых участников рынка, стремившихся разбогатеть на железнодорожных акциях, но никогда раньше не участвовавших в биржевой игре.
В 1860-е годы «сфера биржевой игры была... беспредельна. От судомойки и горничной, за неимением акций игравших лотерейными билетами богоугодных заведений, до концессионеров, денежных и других тузов, — все преследовало одну мысль: схватить куш, нажиться вдруг, как наживаются в сказках». В то время можно было «смело назначить премию» за фотографию того из банкиров или «капиталистов средней руки», кто из благоразумия остался вне этого всеобщего увлечения биржевой игрой.
Бывавший в те годы на Петербургской и Рижской биржах Л. Н. Нисселович писал, что «на наших биржах операции совершаются... без всякого порядка». He было четкого разделения на биржевой и небиржевой рынки («нет ни parquet, ни coulisse», а сделки совершаются устно, «ухо на ухо»). «Приходящий на биржу не может добиться никакого толку относительно положения рынка... при входе на биржу подумаешь, что дела еще не начались, а все чего-то ожидают. Однако вскоре убеждаешься, что предположение это ошибочно. Кругом пестреют отдельные кружки, о чем-то толкующие невнятным языком». «Первое же посещение биржи убеждает вас в том, что не тихо на ней идут дела. К полудню вся зала и вся лестница до того набита народом, что нельзя пробраться... Как везде и всегда на биржах физиономии поражают своим разнообразием».
Основным центром биржевой игры был Петербург — в Москве до второй половины 1860-х годов на бирже операций с ценными бумагами почти не было и преобладали товарные сделки («все курсы на Московской бирже постоянно соответствуют курсам Петербургской, а фонды... редко обращаются на бирже»).
В Петербурге появилась и неофициальная биржа, «известная под именем «демутовская биржа», впоследствии «приобретшая весьма плачевную известность» и основанная на «отчаянной спекуляции». Участники «демутовской биржи», в основном опытные маклеры, собирались в ресторанах «Вена» и (чаще всего) «Демут» при отеле Hotel Demouth, где они заранее договаривались о сделках и о своей политике на официальной бирже. Возглавлял «демутовскую» или «демутову биржу», как ее называли в то время, 25-летний маклер Альфред Бетлинг, получивший в наследство от отца-англичанина, профессионального биржевого игрока, полтора миллиона рублей. О Бетлинге говорили, что «этот юноша вздумал прослыть русским Джоном Ло».
«Эта компания производила по утрам самую безобразную игру бумагами, игру... опасную, азартную, безденежную (in bianco) и наделал много бед. Она некоторое время держала в руках судьбу не только частных предприятий, но и участь государственных бумаг. В особенности демутовцы спекулировали лотерейными билетами, цена которых дошла до 185 руб. Это было перед июльским тиражом, когда демутовцы рассчитывали на повышение, но надежды их не осуществились. Лотерейные билеты упали до 150 руб. и многим из этих героев пришлось понести громадные убытки».
Играя на понижение, А. Бетлинг потом скупал по выгодной цене ценные бумаги, начиная играть на повышение и т. д. Наиболее были распространены поставки акций на срок, — при этом «демутовцы» произвольно поднимали или опускали курс ценных бумаг, что еще больше раздувало спекулятивный бум, достигший своего апогея летом 1869 г. В Петербурге распространялись слухи о фантастически разбогатевших «демутовцах» и об устраиваемых ими в лучших ресторанах роскошных пирах стоимостью в сотни тысяч рублей.
Чтобы представить себе акционерную горячку того времени, достаточно вспомнить, что при подписке на акции Международного коммерческого банка в июле 1869 г. на капитал в 1,2 млн руб. в течение трех дней поступило требований на сумму свыше 300 млн «По разверстке 1 акция доставалась лишь подписавшемуся на 292 акции». Подобную картину можно было наблюдать и при подписке на акции других банков, железных дорог и торгово-промышленных предприятий, когда акции очень быстро распродавались «без открытия публичной подписки, через маклеров и с небывалою баснословною премией, доходившей от 30 до 50 руб. (150—250%) на один только первый взнос в 20 руб.». Необеспеченность высокого курса большинства акций вынудила банки и Петербургское общество взаимного кредита признать необходимым открытие специальных текущих счетов, а также производить учет векселей, обеспеченных недостаточно надежными процентными бумагами. Наличие свободных капиталов в банках «давало им возможность выдавать ссуды под процентные бумаги», объемом, согласно уставу, «только на 10% ниже биржевой цены» этих бумаг. Легкость получения таких ссуд под залог ценных бумаг — основа биржевой игры, когда на полученный под залог кредит покупаются новые бумаги, которые также закладываются в банке и т. д. Использующие такую схему «спекулянты на бумаги» не боялись риска, проводя операции на сумму «по меньшей мере в 10 раз большую своего капитала», не имея при этом «в запасе ничего». «Было бы более чем несообразно требовать, чтобы посреди всеобщего погрома 1869 года, когда акции таяли как снег, и лучшие вексельные подписи оказались сомнительными, или ничего не стоящими, когда потери и убытки коснулись каждого капиталиста, каждого частного дисконтера, каждого банкира» — требовать, чтобы тогда «оказались с прибылью и в цветущем положении одни только банки, когда именно они-то и служили центрами оборотов векселями и фондами данной эпохи».
При залоге ценных бумаг даваемая за них цена могла значительно отличаться в зависимости от надежности бумаги. Общая тенденция состояла в том, что за бумаги с гарантированной доходностью (прежде всего — акции и облигации железных дорог) при залоге давали в среднем 70% номинала; за негарантированные железнодорожные бумаги — в среднем 50% номинала; за акции и паи торгово-промышленных товариществ — также в среднем 50%.
Биржевой ажиотаж охватил не только Москву и Петербург, но и многие другие города Российской империи, в особенности Одессу, «где торговля имеет громадные обороты» и где была «развита спекуляция процентными ценными бумагами». Ho в конце августа 1869 г. курсы ценных бумаг стали падать, а в сентябре началась паника, охватившая не только Петербург и Москву, но и другие биржи. Механизм развития биржевой паники был тот же, как и во всех других подобных случаях — отличались лишь имена биржевых игроков. «Между капиталистами попадаются иногда странные натуры... Когда бумага, хотя бы самая солидная, неигровая, идет вверх постоянно, без перерывов, то какую бы наживу она им не предоставляла, им все кажется, что повышению не будет конца, и что нажива недостаточно велика; но как только случилась малейшая заминка, малейшее обратное движение цены бумаги, тогда страху их не бывает границ, и они начинают предлагать принадлежащие им акции по чем попало, только бы сбыть их с рук». Понятно, что такими действиями, они производят «еще большее понижение цены» после чего «теряют голову, перестают видеть и осознавать, что понижение вызвано ими самими, начинают бояться своей собственной тени и бывают готовы уступить имеющиеся у них остатки за пол цены».
В 1869 году, после того как произошел «первый биржевой кризис», возникший «вследствие усиленной игры, главным образом выигрышными билетами и акциями Рыбинской железной дороги», биржевой комитет Петербургской биржи в ответ на запрос Министерства финансов о целесообразности внесения дополнений в акционерное законодательство заявлял о «необходимости охранения биржи от тех крайне вредных и совершенно антиэкономических увлечений» биржевой игрой, которые являются неизбежным последствием «недостаточного ограничения свободы срочных сделок по акциям».
Перед началом кризиса на Петербургской бирже было 100 маклеров, руководимых гоф-маклером, в обязанности которого входило «наблюдать за деятельностью остальных маклеров, а в особенности за незаконным маклерством». Незаконных маклеров, называемых на российских биржах «зайцами», становилось перед кризисом все больше, и после начала кризиса «присяжные маклеры подняли голос против зайцев и старались взвалить всю вину в биржевом кризисе на неофициальных маклеров. Предполагалось исключить всех зайцев из биржевого собрания, но в 1870 году решено было оставить 15 главных, а остальных исключить».
В начале 1870-х годов кризис пошел на спад, спекуляция железнодорожными акциями несколько ослабела и сменилась интересом к акциям новых банков. В России начинался новый учредительский бум 1870—73 гг., совпавший по времени с «грюндерским бумом» в Германии, и снова повторялась ситуация акционерного ажиотажа 1858 и 1869 годов.
Энтузиазм при создании новых акционерных банков был таким, что часто они основывались в местах, где для этого не было ни необходимости, ни условий. За три года, с 1870 по 1873 гг., было учреждено 53 акционерных банка с капиталом 107,9 млн руб. «Подписка на акции новых банков достигла колоссальных размеров, публика рвалась за ними», снова повторялось то же самое, что уже было при подписке на акции железных дорог», и в Москве «подписывались на сотни миллионов».
Если в первой половине 1860-х годов основывалось в среднем 1—2 банка в год, то в 1868 г. — 4, 1979 — 6, 1870 — 12, 1871 — 15. После издания в 1871 г. Положения о прекращении учреждения новых банков существующие акционерные банки «в глазах спекулянтов приобрели монопольное значение. Каждый из существующих банков, пользуясь правом открытия контор и агентств в провинции, обещал сделаться всероссийским и предоставить своим акционерам возрастающие дивиденды по мере развития своих провинциальных оборотов». Все это привело к еще большему повышению спроса на банковские акции.
Te же, кто осознавал в полной мере зависимость российских бирж от иностранных, периодические колебания курсов приписывали спекуляции со стороны иностранных банкирских домов, проводившейся в «интересах иностранных», и в особенности — «главного банкирского дома в Берлине» — дома Мендельсона.
Когда с началом франко-прусской войны 1870—71 гг. возникла нестабильность на немецких и французских биржах, началось падение курса российского рубля, особенно рубля «кредитного» (бумажных денег), курс которого всегда был заметно ниже рубля «металлического». Среди обсуждений финансовой прессой этого события можно было встретить и такие высказывания: «не оскорбительна ли в высшей степени для... нашего политического достоинства мысль, что ценность всех русских капиталов, исчисляемых на узаконенную (бумажную) денежную единицу и судьба всех наших предприятий находится на конце меча прусских полководцев»? Тем более что такое «невыгодное положение» российского рубля «было отнюдь не основано на каких-либо естественных, от нашей воли не зависящих условий, так как с тех пор, как Россия пробилась до морей Балтийского и Черного, она вышла из зависимости от Германии, перестала быть ее Hinterland’oM». Однако Берлинская биржа «сильно наживается за счет России через эксплуатацию ее финансовых затруднений, так как она есть наш главный заимодавец и посредник при сбыте всех наших процентных бумаг».
Этим объясняется и нестабильное состояние российского рынка ценных бумаг после начала франко-прусской войны — после ее начала понизилась цена российских «фондов» на берлинском рынке, и это сразу же отразилось на их цене в Петербурге, «так как наш рынок постоянно находится под влиянием берлинского». Преобладающая часть облигаций государственных внешних займов размещалась в Берлине, а эпоха выхода на французский рынок для российских бумаг еще не наступила.