Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

«Между Россией старой и новой»


«Шестидесятые годы — грань между Россией старой и Россией новой; они окончательно оторвали нас от Азии и приблизили к Европе». Это время стало эпохой радикальных преобразований в обществе, а реформы 1860-х годов определили новую траекторию развития экономики. Модными стали идеи свободной торговли, столь же непривычные для России, как и биржевая игра. «Co времени реформ... страна обладала (хоть и не всегда его придерживалась) законодательством, которым могла бы гордиться любая западная демократия», и так «закладывался фундамент новой России». Началась общая модернизация страны и экономический рост в современном понимании.
После реформ 1860-х годов изменилось само настроение в обществе — «писатели, студенты, доктора, адвокаты, банкиры, купцы и даже крупные государственные деятели играли в либерализм и мечтали об установлении республиканского строя в России, стране, в которой только девятнадцать лет перед тем было уничтожено крепостное право. Восемьдесят пять процентов русского народа было еще неграмотно, а наша нетерпеливая интеллигенция требовала немедленного всеобщего избирательного права».
В странах Европы начало современного экономического роста совпало по времени с завершением наполеоновских войн. После поражения Франции и победы Англии Лондон окончательно взял на себя роль финансовой столицы мира, сменив в этом отношении Амстердам. Лондонская биржа стала центром общемирового рынка ценных бумаг. В дополнение к финансовому превосходству Лондона с его биржей, Англия к началу XIX в. стала технологическим лидером за счет промышленной революции, массового использования паровых двигателей на фабриках и многих других инноваций. Общепризнанным было английское доминирование и в международной торговле.
В России тех лет везде можно было видеть продукцию английской промышленности — ткани, мебель, посуду, бумагу, а половина из 1200 кораблей, ежегодно приходивших в Петербург, были британскими. Английское влияние ощущалось во всем (это касалось и английских экономических идей) — «англомания» стала всеобщей модой, заменив собой влияние Франции, хотя на реальную экономическую модернизацию страны она повлияла мало. Идеализированный образ англичанина можно найти у И. А. Гончарова: «Англичанин... кончив завтрак... по одной таблице припоминает, какое число и какой день сегодня, справляется, что делать, берет машинку, которая сама делает выкладки: припоминать и считать в голове неудобно. Ему надо побывать в банке, потом в трех городах, поспеть на биржу, не опоздать в заседание парламента... Вот он, поэтический образ, в черном фраке, в белом галстуке, обритый, остриженный... выглядывает из вагона, из кеба, мелькает на пароходах, сидит в таверне, плывет по Темзе, бродит по музеуму, скачет в парке... После того, покойный сознанием... что он выгодно продал на бирже партию бумажных одеял, а в парламенте свой голос, он садится обедать».
Во время войны с Наполеоном Россия продемонстрировала свою военную силу в 1812 году, но восстание декабристов в 1825 г. показало, насколько опасны могут быть для монархии социально-экономические трансформации. Это определило общее настроение всей тридцатилетней эпохи Николая I (1825—1855) — сохранение традиций и сопротивление любым переменам. Консервативный стиль правления царя, «самого красивого мужчины Европы», как говорили о нем дамы на балах, дополняла позиция министра финансов Е. Ф. Канкрина, противника любых инноваций, занимавшего этот пост 21 год (с 1823 по 1844 г.) — гораздо дольше, чем любой другой министр финансов Российской империи. Изолированность российской финансовой системы от мировых рынков проявилась и в том, что европейские финансовые кризисы 1825 и 1848 гг. в России остались практически незаметными. По словам В. А. Кокорева, «мы понимаем... что Россия в промышленности, фабриках, путях сообщения, сельском хозяйстве и во многом отстала от Европы на огромное расстояние».
Впрочем, дух предпринимательства все же проникал в Россию. По словам А. С. Пушкина, «Москва, утратившая свой блеск аристократический, процветает в других отношениях: промышленность... в ней оживилась и развилась с необыкновенною силою», а «купечество богатеет». Отражением новых веяний стало принятие в 1836 г. акционерного закона, после чего количество учреждаемых акционерных компаний начало быстро расти. Среди этих компаний преобладали мелкие фабрично-заводские предприятия (40%), страховые компании (30%), транспортные (15%), а также сельскохозяйственные и связанные с благоустройством городов.
Хотя первые российские акционерные компании появились еще в Петровскую эпоху, широкого распространения они тогда не получили. Петр I хотел по примеру Нидерландов не только создать такие компании в России, но и основать нечто подобное Ост-Индской компании (известен нереализованный проект такой компании для торговли с Китаем). Отголоском этих планов стала Российско-Американская компания, не оказавшая заметного влияния на российский рынок ценных бумаг.
Источниками финансирования зарождающейся промышленности были частные капиталы, и первая половина XIX века стала временем расцвета частных банкирских домов. Реформирование кредитно-финансовой системы Российской империи и создание акционерных коммерческих банков и небанковских организаций началось лишь в 1860-е годы.
Участие Российской империи в мировом рынке ценных бумаг первой половины XIX века было незначительным, хотя на Лондонской, Парижской и Амстердамской биржах котировались облигации государственных внешних займов. Размещение этих облигаций началось еще в середине XVIII века, и особенно популярной такая практика стала при Екатерине II, когда было размещено более 20 внешних облигационных займов. Основным партнером российского правительства был амстердамский банкир Генрих Гопе, от имени своего банкирского дома выпускавший в Амстердаме облигации номиналом в 1000 гульденов и распространявший их на европейских биржах; в Россию эти облигации практически не попадали. В первой половине XIX века российские государственные облигации считались высокодоходными и достаточно надежными (Россия обладала большим золотым запасом), однако эти облигации ничем не выделялись среди аналогичных ценных бумаг других стран с формирующимися рынками.
Рынки ценных бумаг, в первой половине XIX века связанные лишь с государственными облигациями и небольшим кругом состоятельных участников, к середине столетия стали более массовыми — главным образом за счет начавшегося в Англии, а затем во Франции и других странах Европы железнодорожного бума и появления на биржах большого количества железнодорожных облигаций, а позже и акций.
Время между финансовыми кризисами 1848 и 1873 гг. проходило в Европе под знаком идей свободной торговли и общего космополитического либерального оптимизма. Начали создаваться сеть банков и система финансовых услуг, а формирующийся средний класс проявлял все больший интерес к инвестированию своих сбережений в ценные бумаги. Быстро распространившийся телеграф (а с конца 1870-х годов — телефон) связал все основные финансовые центры — так начала возникать общемировая сеть для передачи финансовой информации.
Торжество принципов свободной торговли ускорило формирование в середине XIX в. новых региональных рынков ценных бумаг в странах Европы, Латинской Америки и других частях мира, и в мировой финансовой системе появились новые участники — Германия, США, Япония, а также Россия.
Экономические связи Российской империи с другими странами быстро расширялись, особенно после того как первые российские железные дороги (Варшавско-Венская, Петербургско-Варшавская, Киевско-Брестская) связали Россию с Европой, а появление телеграфной станции на Лондонской бирже дало возможность поддерживать постоянную связь с Петербургом.
В эти годы происходило формирование российской модели финансового рынка (на особенности которой повлияли французская, а позже — немецкая традиции) и создавалась институциональная структура этого рынка — система кредитно-финансовых учреждений (в том числе акционерных коммерческих банков). В середине 1850-х годов наступил «золотой век» акционерного учредительства — основывались многочисленные акционерные компании, и за короткое время наживались огромные состояния, часто так же быстро исчезавшие. «Рост предприятий, прилив и отлив капиталов... скоро вызвали появление на бирже спекуляции на бумаги, игры, ажиотажа, с ними пришли и кризисы. Все это было новым, неизвестным старой бирже, чуждой нервной, напряженной, часто рискованной деятельности». До реформ 1860-х годов «русский купец понятия не имел о всей той изощренной коммерческой системе, на базе которой создавалось богатство Западной Европы», и даже если ворочал миллионами, то предпочитал наличные или, в крайнем случае, вкладывал деньги в государственные облигации, в надежность которых купцы свято верили.
Начало реформ либерально настроенного царя Александра II (правил в 1855—1881 гг.), вошедшего в историю как «Александр Освободитель», сопровождалось расцветом идей экономического либерализма в работах И. К. Бабста, Н. X. Бунге, А. И. Чупрова и др., обосновавших необходимость пойти по пути Западной Европы и обновить финансовую систему, а также привлечь иностранный капитал в железнодорожное строительство, бывшее в 1860-е годы приоритетным направлением инвестиций.
«Общество находилось в самом оптимистическом настроении: эра безумного грюндерства и биржевой спекуляции была впереди». Однако, как заметил В. А. Кокорев (1817—1879), очевидец той эпохи, «наш либерализм, начавшийся с 60-х годов и заявивший себя разными преобразованиями, был не искренний, а ложный». Основная причина преобразований «заключалась большею частью в служебной карьере тех лиц, которые сочиняли и проводили новые законопроекты», а вторая — «желание пощеголять перед Европой появлением в России либеральных начал».
Возрастающая мобильность между различными сословиями привела к увеличению в середине XIX в. количества «разночинцев» — лиц, принадлежавших к различным «чинам» (сословиям). Если раньше в России были только «господа» и «мужики», то новым сословием стал средний класс — потенциальные инвесторы на рынке ценных бумаг. В середине XIX в. крестьяне, обремененные налогами и выкупными платежами, не имели значительных сбережений, а дворяне с их склонностью к роскоши в большинстве случаев не были готовы инвестировать свои капиталы в производство — коммерция была им чужда. Сбережения отечественных предпринимателей также были недостаточны для того, чтобы обеспечить динамичный экономический рост в масштабах страны.
Отмена крепостного права в 1861 г. стала важнейшей из реформ 60-х годов XIX века, хотя даже современники хорошо понимали, что «крепостная Россия отжила только юридически, но закрепощенная мысль» остается в основе «убеждений народа и... глубоко проникает во все нравственное существо народного организма».
За освобождение крестьяне должны были в течение длительного времени выплачивать выкупные платежи, а помещики получали компенсацию выкупными свидетельствами. Начало их обращения стало толчком в формировании массового рынка ценных бумаг, основными центрами которого стали старейшие российские товарно-фондовые биржи. «Свидетельства Государственного банка на непрерывный доход по выкупу» были 5% ценными бумагами, по которым можно было получать гарантированный доход. Выкупные свидетельства помещались государством в банк на имя помещика, и в течение 15 лет их планировалось обменять на 5% банковские билеты 2-го выпуска, предназначенные для выдачи «выкупной ссуды». Правительство взяло на себя обязательство не только регулярно выплачивать проценты по банковским билетам, но и своевременно их погашать (все банковские билеты должны были быть погашены в течение 49 лет).
Помещик мог по своему усмотрению жить на проценты от выкупных свидетельств (5% годовых), а мог заложить их, либо продать на рынке ценных бумаг. Владельцы выкупных свидетельств часто продавали их, и начало обращения свидетельств заметно оживило рынок ценных бумаг. Кроме того, распространилась практика получения помещиками кредита под залог земли. Началось обращение первых ипотечных облигаций, выпускавшихся Санкт-Петербургским и Московским городскими кредитными обществами, дававшими кредиты под залог недвижимости. Облигационные кредиты (5% годовых) под залог земли выдавало и Общество взаимного поземельного кредита. «Начался разгар эпохи выкупных свидетельств... в каждую семью, в каждый дом сваливались с неба крупные тысячные суммы... и вот эти-то выкупные продавались и превращались в капиталы, на которые одни бросились в заграничные поездки, а другие стали жить очень роскошно в Петербурге и Москве», они «в двадцать раз увеличили в Россию ввоз шампанских вин и опереточных актрис, просадив на них сначала выкупные свидетельства, потом леса и земли». «Живу постоянно за границей и проедаю там мои выкупные свидетельства», — говорил герой Лескова, — «очень люблю Россию, когда ее не вижу, и непомерно раздражаюсь против нее, когда живу в ней».
Свободные капиталы оживили предпринимательскую деятельность дворян, часть которых начала вкладывать полученные от выкупной операции средства в торгово-промышленные предприятия, более выгодные, чем традиционное для дворянских имений производство сельскохозяйственной продукции. Наиболее простым и безопасным путем было приобретение 4—5% облигаций и других процентных бумаг, а те из дворян, кто был готов к риску во имя большей прибыли, вкладывали капиталы в акции предприятий, по которым при благоприятных условиях можно было получить до 8—10%.
Самая активная в экономическом отношении часть дворян не ограничивалась покупкой пакетов акций, а принимала непосредственное участие в акционерных обществах (обычно на руководящих должностях либо занимая посты советников и консультантов), что обеспечивало и личное влияние, и хорошие доходы. «Если основная масса чиновничества», происходившего из дворянского сословия, «ограничивалась, как правило, покупкой незначительного числа акций и игрой на бирже, то представители средней и высшей бюрократии и немногочисленные дипломированные специалисты (финансовые эксперты, военные, горные инженеры, инженеры путей сообщения) уже с 60—70-х годов активно участвовали в учредительстве акционерно-паевых компаний, банков, возглавляли их по совместительству в качестве директоров, членов советов и правлений».
Совместительство дворян-чиновников, занимавших высокие государственные посты, было особенно распространенным в частных банках. Министр иностранных дел П. А. Валуев по совместительству был членом правления Учетно-ссудного банка, а после отставки стал председателем правления этого же банка; директор Департамента торговли и мануфактуры А. И. Бутовский по совместительству был первым председателем совета Волжско-Камского банка. Перечень подобных случаев можно было бы продолжить. У министра внутренних дел П. А. Валуева, министра просвещения А. В. Головина, управляющего делами Комитета министров А. Н. Куломзина «доходы от ценных бумаг составляли существенную часть их бюджета». Предпочтение отдавалось железнодорожным бумагам — бумаги Курско-Киевской железной дороги считались «акциями Государственного совета и Сената».
Такая практика вела к массовому распространению коррупции, что все понимали, и совместительство государственных чиновников пытались ограничить, но на практике такие попытки не могли помешать лицам «дворянского звания» владеть акциями и участвовать в биржевых операциях. «Помещик не мог просуществовать без капитала и весьма охотно пользовался такими источниками обогащения, как дивиденды и биржевые спекуляции, брался за солидное вознаграждение выполнять поручения синдикатов и банков, выхлопатывая для них в правящих кругах казенные заказы, открытые и негласные ссуды, субсидии, льготы». Впрочем, несмотря на всю эту практику совместительства и проникновения дворян в акционерные компании, наиболее характерными для основной массы дворян (не бывших государственными чиновниками) оставались операции с ценными бумагами и залогом недвижимости.
После реформ 1860-х годов и создания новой кредитно-финансовой системы начался быстрый рост массового рынка ценных бумаг торгово-промышленных акционерных обществ, в особенности железнодорожных компаний.
Связи формирующегося российского рынка ценных бумаг с мировыми биржами с середины XIX в. стали большими, чем в первой половине столетия, и международные финансовые кризисы (особенно 1857 и 1873 гг.) затронули Россию в полной мере, хотя и достигали ее обычно с опозданием на год-два. А с середины XIX века началось поступление первых иностранных инвестиций — привлекательность Российской империи для инвесторов была связана с перспективами быстрого роста российской экономики, повышенной нормой прибыли и низкой стоимостью рабочей силы, а также с появлением все большего количества свободных капиталов в Западной Европе.
Период реформ 1860-х закончился после гибели Александра II в марте 1881 г. и начала правления Александра III (с 1881 по 1894 гг.), проводившего антилиберальную политику. «Русское общество с конца 1870-х годов пережило тревожное, нервное время», отражавшее настроения в Европе после «грюндерского краха» 1873 года и начавшегося периода экономического спада. Это на время затормозило темпы экономической модернизации, но не остановило ее — в том числе благодаря последовательной конструктивной политике нескольких министров финансов — М. X. Рейтерна (1862—1878), Н. X. Бунге (1881—1886), И. А. Вышнеградского (1887—1892), а в дальнейшем — С. Ю. Витте (1892—1903).
К концу века, в «эпоху Витте», экономическая и социальная модернизация, начатая реформами 1860-х, дала заметные результаты. Повысился общий уровень жизни и начал формироваться средний класс. Значительная часть его представителей работала в сфере услуг — в зарождающемся сервисном секторе экономики, и они становились основными индивидуальными инвесторами, вкладывавшими свои сбережения на рынке ценных бумаг.