Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Внешние займы и зарождение облигационного рынка


Первая попытка внешнего займа была связана с царем Алексеем Михайловичем (правил в 1645—76 гг.), пытавшимся заключить внешний заем в Венеции и Лондоне. Петр I, несмотря на весь свой интерес к инновациям и развитию экономических связей России с другими странами, не использовал внешние займы, хотя мог бы их получить у амстердамских банкиров без труда. Царю Петру приписываются такие слова, сказанные на праздновании победы над Швецией в Шлиссельбургской крепости: «Я только что закончил войну, продолжавшуюся 21 год, не встретив надобности прибегать к заключению государственных займов, и если бы мне по Божьей воле пришлось воевать еще 20 лет, я бы воевал, не прибегая к займам». И действительно, во время правления Петра (1689—1725 гг.) Россия не имела государственного долга.
Однако военные расходы росли, доходов государственного бюджета от сбора налогов стало не хватать и со второй половины XVIII в. началось использование внешних займов, хотя это еще и не были государственные облигации в обычном понимании. Подталкивали к такому пути получения финансовых ресурсов и сами настроения XVIII века, когда под влиянием идей «Славной революции» в Англии во многих странах получило распространение новое понимание государственного кредита уже не как долга частного лица — короля, а как того кредита, «который удачно называют публичным, т. е. общественным... связь кредита с лицом, стоящим во главе государства, совершенно исчезла... королевский долг превратился в государственный долг».
Императрица Елизавета Петровна (правила в 1741—42 гг.) планировала взять в долг 2 млн руб. у голландских банкиров, но соглашение так и не было достигнуто — поскольку займов до того Россия не брала, не было доверия к русскому правительству как к заемщику. По словам Екатерины II, «Елизавета Петровна... во время семилетней войны искала [возможность] занять два миллиона рублей в Голландии, но охотников на тот заем не явилось, следовательно кредита или доверия к России не существовало».
Посол Франции в России граф Сегюр отмечал в 1786 г., что в России «надо забыть представление, сложившееся о финансовых операциях в других странах. В государствах Европы монарх управляет только делами, но не общественным мнением; здесь же и общественное мнение подчинено императрице; масса банковых билетов, явная невозможность обеспечить их капиталом, подделка денег... все, что в другом государстве вызвало бы неминуемое банкротство и самую гибельную революцию, не возбуждает здесь даже тревоги и не подрывает доверия; и я убежден, что императрица могла бы заставить принимать в качестве монет кусочки кожи, если бы она это приказала».
Внешний заем 1769 г. с целью покрытия расходов на Русско-турецкую войну 1768—74 гг. (первая часть этого займа, на 2 млн руб., предназначалась на содержание российского флота в Средиземном море) был произведен по указу императрицы Екатерины II (правила с 1762 по 1796 г.). Екатерина II, сторонница «просвещенного абсолютизма» и свободы предпринимательской деятельности, понимала «невозможность найти денег в империи, где нет ни банкиров, ни значительных купцов, ни вообще денежных людей».
В начале своего правления императрица Екатерина II получила «государственные доходы... в крайнем беспорядке; казну расхищенную и лишенную немалой части важнейших прибытков... слабое управление, никакой непосредственной коммерции с иностранными государствами... и внутреннюю коммерцию везде связанную... Коммерц-коллегия и магистрат из незнающих людей составленные... дворянство, обремененное бесполезною роскошью, а народ, страдающий от притеснения и бедности за неимением промыслов». От этого всего «весьма мало да почти и совсем нет у нас в купечестве хороших капиталов», и эту «безкапитальность русских купцов» хорошо понимала императрица Екатерина.
Поэтому и было принято решение «запастись фондами за границей», где предстояли большие расходы на пребывание войск в Польше, и особенно — для военной экспедиции флота в Средиземное море. 12 марта 1769 г. для переговоров о займе были уполномочены генерал-прокурор князь А. А. Вяземский, вице-канцлер князь А. М. Голицын и президент военной коллегии граф 3. Г. Чернышев. Затем 2 апреля императрицей был издан указ о первом внешнем 5% займе на сумму 7,5 млн гульденов (около 3,7 млн руб.) сроком на 10 лет «с правом для русского правительства по истечении пяти лет выкупить его целиком или частью; заем был обеспечен таможенными доходами портов в балтийских провинциях».
Облигации должны были размещаться на европейских биржах с помощью голландских банкиров Теодора и Раймонда де Сметов (получивших потом от Екатерины баронский титул). Им передавалось 15 облигаций по 500 000 гульденов на всю сумму займа, а банкиры от своего имени выпускали в Нидерландах обращаемые облигации по 1000 гульденов, заверенные российским чиновником и публичным нотариусом в Гааге, что подтверждало гарантийные обязательства Российской империи.
Размещение займа происходило гораздо медленнее, чем предполагалось. В 1769 г. было размещено облигаций на 4 млн гульденов, в 1770 г. — 1 млн, в 1771 г. — 0,5 млн, в 1772 г. — оставшиеся 2 млн. В Петербурге при дворе императрицы возникли опасения, что банкиры братья де Сметы не пользуются достаточным авторитетом в Амстердаме и поэтому не могут разместить заем, однако новый посол в Голландии князь Голицын сообщал, что в действительности причина медленного размещения займов — многочисленные банкротства в Англии и Франции, что вынудило амстердамских банкиров занять выжидательную позицию. Голицын провел переговоры с амстердамским банкиром Генрихом Гопе, и тот согласился заниматься российскими займам. Когда пришло время отдавать долг по займу, императрица, недовольная медленным размещением займа, заявила де Сметам, что деньги будут уплачены позже по причине отсутствия свободных средств в казне, а если кредиторы начнут требовать долг раньше, то вообще ничего не получат. Через некоторое время деньги были действительно уплачены, и на этом инцидент исчерпался.
В дальнейшем банкиры де Сметы участвовали в размещении еще нескольких российских займов, но для размещения второго займа 1771—72 гг. российская сторона обратилась к генуэзскому банкиру Мавруцио. Заем на 1 млн пиастров (1,17 млн руб.) предназначался для финансирования находившейся в Средиземном море русской эскадры под командованием графа А. Орлова. Этот заем размещался еще медленнее, чем первый, и удалось реализовать половину облигаций.
Отчасти это было связано с понижением курса российских векселей. «Еще в 1774 году в Комиссии о коммерции возникло рассмотрение русской внешней торговли» для выяснения и «устранения ее недостатков, ведших к понижению баланса и вексельного курса». Поводом стало «заявление придворного банкира Фредерикса о том, что он затрудняется перевести в Амстердам 250 000 гульденов в уплату срочных процентов по государственным облигациям; как на причину затруднения барон Фредерикс указывал на невыгодный для России вексельный курс — естественное последствие, по его мнению, неблагоприятного торгового баланса».
В 1776 г. все долги по займу были погашены российской стороной и расчеты по второму займу прекращены. По первому займу было погашено около 3 млн руб., а выплата оставшейся суммы была отложена на 10 лет с конверсией из 5% в 4%. Конверсия была проведена успешно и условия нового займа были благоприятны, что свидетельствовало о распространении в Европе доверия к России как заемщику. Так были получены средства для покрытия издержек военного времени, но как нередко бывает, после прекращения войны с Турцией вернуться к довоенному бюджету уже не удалось — повышенные расходы вошли в привычку. Всего Екатериной II было произведено по такой же схеме 20 внешних займов, и к концу ее царствования внешний долг Российской империи достиг 56 млн гульденов (около 30 млн руб.).
Амстердамский банкир Генрих Гопе, занимавшийся размещением большей части этих займов, отмечал в своем письме российскому правительству по поводу его несогласия сделать уступку на процентах по шестому займу: «Чем более мы облегчим подписчиков при взносе суммы займов, тем менее мы облегчим нужду в оных», а «нетерпеливое желание получить как можно скорее деньги... вредит чрезвычайно кредиту», тем более что «Франция, Англия и наши [нидерландские] Штаты платят больше процентов по займам, чем вы».
При заключении новых займов известны несколько случаев, когда инициатива исходила от западноевропейских банкиров. Так, еще в 1769 г., когда еще велись переговоры о первом займе с банкирской конторой де Сметов, поступило предложение от банкира Баргума из Гааги (оно не было принято по причине недостаточной надежности этого банкирского дома). Второй заем у банкира Мавруцио был произведен после того, как предложение о займе поступило от генуэзского банкира Дураццо.

Из Копенгагена от «Компании гвинейского торга» поступило предложение о возможности занять деньги в Дании на условиях, более выгодных, чем в Голландии. Об этом предложении князь Вяземский докладывал императрице 1 сентября 1769 года на заседании Совета. Вскоре, 22 апреля 1770 г. проект этого займа был передан на рассмотрение графа А. П. Шувалова, давшего положительный отзыв. 31 мая было решено пока отложить «датский заем» на неопределенное время, но уже 7 июля 1770 г., этому вопросу было посвящено целое заседание Совета. Датская сторона ставила условием займа реформирование российской банковской системы, и, по мнению Екатерины, это могло принести государству гораздо большую пользу, чем сам по себе заем. Ho граф Г. Г. Орлов, вероятно понимая всю сложность реализации этих целей, критически отзывался о датском проекте, и тот так и остался нереализованным.
К концу XVIII в. было произведено 22 займа на сумму 76 млн гульденов. Средства от внешних займов использовались для покрытия дефицита государственного бюджета, связанного с военными расходами (в 1762—96 гг. сумма общих расходов государственного бюджета составляла 1615 млн руб., а доходов 1415 млн руб.).
Для заключения внешних займов екатерининских времен использовались (кроме братьев де Сметов и генуэзского банкира Мавруцио) услуги банкиров Де Вольфа и Реньи в Голландии, банкирских домов «Гопе и К°» в Амстердаме и «Беринг и К°» в Лондоне, а также Ротшильдов в Париже и Мендельсона в Гамбурге. С российской стороны этими операциями занимались петербургские частные банкиры (ими были иностранные купцы и финансисты Ж. Велио, P. Воут, А. Ралль, P Сутеланд, И. Фредерикс и др.). Первым российским придворным банкиром, до 1780 г. производившим с помощью векселей финансовые операции по внешним займам, был Иоганн (Иван) Фредерикс, основавший в Петербурге банкирский дом «Велден, Бакстер и Фредерикс». Обороты Фредерикса были по тем временам весьма велики, достигая десятков тысяч рублей серебром и сотен тысяч ассигнациями.
К концу XVIII в. сформировался особый институт придворных банкиров, выполнявших операции с векселями и государственными облигациями по поручениям царского двора. Так, частный банкир P. Сутерланд занимался переводом из Амстердама денег от братьев де Сметов с помощью переводных векселей. Ho в 1794 г. оказалось, что 6 млн руб. государственных денег, числившихся на голландских счетах придворного банкира Р. Сутерланда, были использованы им для личных целей. Под сомнением оказалась репутация не только русских придворных банкиров, но и амстердамского банкирского доме «Гопе и К°». Образовавшийся долг, так же как и проценты по нему, пришлось погашать русскому правительству.
Растущие трудности в заключении займов, связанные с неблагоприятным торговым балансом России, продолжающимися колебаниями вексельного курса, а также нарастанием политической напряженности в Европе (Великая французская революция 1789—94 гг., казнь короля, объявление Францией войны Англии и Нидерландам), привели к тому, что экономическая политика Екатерины II с 1793 г. приобретала все более протекционистский характер. «Поворот в экономической политике Екатерины в сторону протекционизма начался приблизительно с того времени, когда, наоборот, в Европе возникло серьезное движение в пользу либерализма». А с 1793 г. «распоряжения Екатерины относительно внешней торговли» окончательно приняли «протекционистское направление, что совпало с реакцией во внутренней политике императрицы». Будучи убежденным, что «внешняя торговля должна находиться под бдительным наблюдением», правительство «убедилось, что в России для таможенного либерализма не настала еще пора» и что «этому направлению в торговой политике противоречит некапитальность русского купечества».
В 1795 г. Франция оккупировала Голландию. Наполеон, известный своим настороженным отношением к финансам и финансистам (особенно к тем, которых трудно было контролировать централизованному государству), полагал, что если захватить Нидерланды, и особенно Амстердам, то он получит доступ к капиталам голландских банкиров, и это даст ему финансовые ресурсы для борьбы со своим главным противником, «владычицей морей» — «коварным Альбионом», Англией, создающей глобальную империю, неподвластную императору Франции. Ho ошибка Наполеона была в том, что он не учел мобильность капитала, текущего и не знающего границ по самой своей природе — нидерландские банкиры массово эмигрировали в Лондон, забрав свои капиталы, что привело к еще большему усилению Англии. Наполеон же не выиграл ничего.
Когда Амстердам был оккупирован войсками Наполеона, банкирский дом Гопе не смог заниматься российскими займами. «Французы под видом контрибуций забирали у жителей Генеральных Штатов все наличные деньги и даже облигации по займам». Критическое положение дел в Голландии заставило Гопе перевести на время свою банкирскую контору в Лондон. На просьбу российского правительства «продолжать там начатые в Голландии русские займы», банкирский дом Гопе ответил отказом. «Вы желаете, чтобы мы в Лондоне покончили займы, начатые в Голландии, где нам стоило многолетнего труда для приведения таких операций в то положение, на основании коего были проведены наши займы в России. Долгое время требовалось, чтобы склонить людей и приготовить средства... а без таких приготовлений и средств невозможно дойти до желаемого результата... Английская публика не привыкла к негоциациям чужих держав и им не сочувствует даже при высоком проценте». После этого были предприняты попытки договориться о новом займе с банкирскими домами из различных стран (в том числе в Гамбурге), но они были безуспешными. На этом заканчивается история внешних займов Екатерины II.
После смерти Екатерины ее сменил в 1796 г. Павел I. По его указу в 1798 г. была учреждена «Контора придворных банкиров и комиссионеров Boyта, Велио, Ралля и К°», известная также под названием «Контора для внешних казенных переводов, платежей и комиссий». Основной задачей конторы, подчинявшейся непосредственно государственному казначейству, было заключение внешних займов (в основном на военные нужды) для правительства Павла I, правившего с 1796 по 1801 г. «Контора придворных банкиров...» обеспечивала перевод денег, а ее корреспондентами были кредиторы российского правительства — в Амстердаме банкиры де Сметы, в Генуе — банкир Эме Реньи и др. Деятельность конторы была признана успешной и в знак благодарности банкирам в июле 1800 г. указом Павла I Велио, Ралль и Воут получили баронские титулы.
В 1798 г., когда банкирский дом Гопе снова начал работать в Амстердаме, по указу императора Павла от 15 января этого года был заключен 5% голландский срочный заем на 88,3 млн гульденов. «Этот заем есть... соединение и пересрочка займов, заключенных в Голландии в разные времена, начиная с 1773 г.» После произведенной такой конверсии займов российское правительство выдало банкирской конторе Гопе одну облигацию на 88,3 млн гульденов — вероятно, крупнейшую в истории, а банкиры Гопе в Амстердаме выпустили на эту сумму 88 300 облигаций номиналом по 1000 гульденов, обращавшихся на европейских биржах. В дальнейшем указом от 14 октября 1815 г. «голландский заем» был увеличен еще на 18 млн гульденов, а контора Гопе выпустила 18 000 дополнительных облигаций по 1000 гульденов, «совершенно сходных с облигациями 1798 г.»
Внешние займы конца XVIII в. стали для Российской империи, с одной стороны, финансовой инновацией и шагом к формированию облигационного рынка. С другой стороны, сформировалась тенденция зависимости от иностранного капитала, оказывавшая затем отнюдь не конструктивное влияние на протяжении всего XIX в. К концу правления Екатерины государственный долг, внешний и внутренний, в сумме превысил 200 млн руб., равняясь трем средним годовым бюджетам конца XVIII в. Оплата процентов по займам создала новую статью расхода, достигавшую 4—5% годового бюджета.
Внешние облигационные займы конца XVIII века были сравнительно крупными для России того времени по своему объему, но они не смогли решить проблему дефицита бюджета. С 1788 по 1791 г. дефицит достиг 44 млн руб., в то время как займов было взято на 25—28 млн, а к 1801 г. государственный долг возрос до 132 млн руб. К тому же, эпоха Французской революции и войн Наполеона затруднила заключение внешних займов, вынудив искать новые источники финансирования, которыми могли бы стать внутренние займы.
Еще в 1790 г. было принято решение о новом выпуске бумажных ассигнаций «с некоторыми невыгодными, стеснительными для казны отличиями», приближающими ассигнации к облигациям внутреннего займа. Было решено разрешить адмиралтейству, «провиантской канцелярии» и «другим местам, имеющим дело с поставщиками, выдавать особые облигации с обязательством уплатить по ним через год или даже через два с прибавкою по полупроценту в месяц». Трудно сказать, был ли это очередной выпуск новых ассигнаций, или замаскированный «принудительный внутренний заем».
В начале XIX века практика внешних займов была на время прекращена, и по инициативе министра финансов Ф. А. Голубцова (занимал пост в 1809—10 гг.) стали выпускаться государственные облигации внутреннего займа для покрытия дефицита государственного бюджета и, согласно замыслу М. М. Сперанского (1772—1839), автора ряда проектов реформ в начале XIX в. — общей стабилизации финансовой системы. В «Плане финансов на 1810 год», разработанном М. М. Сперанским, высказывалась идея выпуска внутренних займов. По плану Сперанского ассигнации необходимо было выкупить у владельцев по реальному курсу и изъять из обращения. Средства для выкупа ассигнаций могли быть получены от выпуска облигаций внутреннего облигационного займа.
Первый внутренний облигационный заем был выпущен в 1810 г. на 100 млн руб. ассигнациями сроком на 1 лет. Высочайшим императорским указом от 25 марта 1809 г. определялись условия выпуска облигаций внутреннего займа — по ним предполагался доход 6% годовых и дополнительно премия в 1% — «грация». Доходность облигаций внутреннего займа была выше, чем предлагаемая государственными кредитными учреждениями (в среднем 5%). Ho эти учреждения («Ссудные кассы», «Приказы общественного призрения» и др.), имея сеть филиалов, пользовались большим доверием у вкладчиков. Для привлечения внимания вкладчиков к новым облигациям были предусмотрены различные дополнительные льготы — процент и премия выплачивались за год вперед, облигации принимались в залог по всем подрядам и откупам, частично — для уплаты таможенных пошлин и казенных сборов. Ho за два года после выпуска облигаций внутреннего займа их было реализовано всего лишь 3% от запланированной эмиссии. Хотя первая попытка использования облигаций внутреннего займа была не очень удачной, в дальнейшем эти облигации выпускались регулярно (с 1809 по 1816 г. было выпущено облигаций на 354 млн руб.).
Огромные издержки для бюджета были связаны с войной 1812 г. — бюджетных средств, получаемых от сбора налогов (подушная и оброчная подати), не хватало на военные расходы, ранее покрывавшиеся за счет внешних займов. В 1812 г. были прекращены все выдачи ссуд из Заемного банка, и выпущен второй внутренний облигационный заем сроком на один год под 6% на общую сумму 6—10 млн руб. Чтобы сократить количество находившихся в обращении ассигнаций (превысившее в 1816 г. 826 млн руб.) в 1817 г. был выпущен еще один внутренний облигационный заем с учетом опыта неудачного займа 1810 г. А в 1818 г. начинают выпускаться именные облигации — билеты Государственной комиссии погашения долгов.
В 1815 г. «голландский» внешний долг был упорядочен, и его размер составлял 101,1 млн гульденов (78,858 млн руб. или 40,33 млн долларов по курсам валют 1913 г.). А с 1820 г. по 1847 г. было заключено пять внешних займов под 4—5% годовых «для покрытия срочных платежей» (в том числе заем 1822 г. на 43 млн руб. у парижского банкирского дома Ротшильда). Второй 5% «голландский срочный заем 1828 и 1829 гг.» у банкиров Гопе и K° в Амстердаме на общую сумму 42 млн гульденов был произведен по царским указам от 22 июня 1828 г. и 11 мая 1829 г. «для усиления средств Государственного казначейства по случаю войны с Оттоманскою Портою», т. е. с Турцией. Гопе выпускал в Амстердаме облигации по 1000 гульденов, такие же как при займах 1798 и 1815 гг.
Для постройки железной дороги из Петербурга в Москву были заключены третий и четвертый внешние займы 1841 г. и 1843 г. по 8 млн руб. каждый под 4%, успешно размещенные Л. Штиглицом, имевшим личные связи со многими европейскими банкирами. Пятый и шестой 4% внешние займы были заключены в 1847 г. и 1849 г. для завершения строительства железной дороги Москва — Петербург, а банкирскому дому Штиглица было получено разместить займы в Лондоне «посредством братьев Беринг». Облигации этих займов котировались на крупнейших биржах, в том числе на Лондонской, и в последующие годы, став одними из наиболее распространенных государственных облигаций не только в Лондоне, но и в Париже, Берлине, Амстердаме, Гамбурге и Варшаве.
В том случае, если российские облигации очередного внешнего займа не удавалось разместить в Лондоне (как это было в июне 1854 г. с займом в 50 млн руб.), без особого труда это можно было сделать на другом рынке — например в Берлине. По словам Н. Огарева, в 1844—45 годы был «краткий период финансового блеска России», и чтобы «своему могуществу придать как можно больше вида, император Николай поместил тогда сто миллионов в заграничных общественных фондах» — государственных облигациях.