Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Торможение инноваций


«Азиатский способ производства», извечное вмешательство государства в предпринимательскую деятельность, страх предпринимателя за свою личную экономическую свободу и за сохранность своих капиталов тормозили развитие не столько духа предпринимательства (этого духа хватало у Штиглица, Гинцбурга, Полякова, Рябушинского, Алчевского и многих других, добившихся успеха и богатства), сколько способность к инновациям.
Богатое купечество, «которое народ метко прозвал “тузами”, составляет собой особенное общество... богатое материально, оно крайне бедно нравственно и весьма мало развито... крепко держась своих прежних принципов, оно притворяется в своем сочувствии к новизне и в этом обманывает само себя». «При нашей русской обстановке в богаче... редко сохраняется человек: он большей частью уродуется и превращается в русского купца, кулака, нажимистого фабриканта, про которых идет так много рассказов на Руси... живой, свободной мысли душно и тесно в этом обществе... а на долю лучших людей выпадает незавидная судьба».
В русской литературе и публицистике можно было найти немало упоминаний об особом бескорыстии «благородного изобретателя», который «не хочет продать пятидесятилетних трудов своих и... открытий в одни руки и сделать через то выгоду одним только монополистам», а желает, чтобы ими воспользовалось «страстно любимое им отечество», однако отечество чаще всего о них просто забывало.
Чрезмерно централизованная экономика по своей сущности не может быть благоприятной для экономических и финансовых инноваций. Для возникновения и, главное, внедрения инноваций необходимо сотрудничество инженеров и ученых с предпринимателями, как это было в Англии во время промышленной революции. В российской промышленности такое сотрудничество также начало появляться в конце XIX — начале XX века (например, в случае совместной деятельности инженера Горлова и предпринимателя Енакиева), но условия для того сотрудничества, как и для возникновения инноваций были далеко не столь благоприятными, как в Англии.
Спор о способности к инновациям в российских условиях и о целесообразности заимствования западноевропейских институтов начался еще во времена «западников» и «славянофилов». «Россия... отстала от Европы... у нас изобретательности нет... мы даже мышеловки не выдумали... и поневоле должны заимствовать у других», «мы больны» от того, что «только наполовину сделались европейцами», — утверждали одни. Другие считали, что «народы, в сущности, одинаковы; введите только хорошие учреждения — и дело с концом», особенно если учесть такое преимущество, как «молодость и самостоятельность России», полной творческих сил. В действительности же лишь немногие понимали «невозможность скачков», не «оправданных знанием родной земли» — иначе говоря, бесполезность формального заимствования западноевропейских институтов, которые в российских условиях либо окажутся неэффективными, либо быстро будут искажены, коррумпированы и приобретут характер весьма далекий от западноевропейского прототипа.
Для возникновения и существования инновационной среды необходимы не только благоприятный финансовый климат, но и повышенная степень личной свободы (в том числе личной экономической свободы), а также информационная открытость общества. Сравнение данных 1913 г. об открытости экономической системы с данными о капитализации финансового рынка (в % от ВВП) свидетельствует о том, что Россия относилась к группе стран с наименьшей открытостью (вместе с Норвегией и Италией), значительно отставая от стран с умеренной открытостью (Германия, Нидерланды с капитализацией 40—60% ВВП) не говоря уже о лидерах (Англии и Бельгии, где капитализация превышала 100%). Япония и Франция также относились к группе стран с низкой открытостью, однако это не помешало им иметь высокую капитализацию финансового рынка (около 50% в Японии и около 90% во Франции).
В Российской империи в начале XX века было немало инноваций в сфере искусства, литературы и науки, но в финансовой сфере вряд ли кого-либо из знаменитых российских промышленников и финансистов можно назвать инноваторами. Скорее, они удачно и с пользой для себя воспользовались устремившимся в Россию потоком иностранных инвестиций. А отсутствие экономических и финансовых инноваций (таких как в Венеции эпохи Ренессанса, в Амстердаме XVII—XVIII веков, в Англии XVIII—XIX веков, в США в XX веке) и определяет в конечном счете вторичность экономической системы и ее зависимость от иностранного капитала, как это и было в Российской империи.
К важному — а может быть и важнейшему, — выводу о способности к инновациям в различных экономических системах подошел Янош Корнай, сравнивая возникновение инноваций в странах с рыночной и плановой экономиками. Подавляющее большинство радикальных технологических и нетехнологических (в том числе финансовых) инноваций возникло (и, главное, было успешно внедрено) в странах с классической рыночной экономикой. «В рыночной экономике «скорость инноваций и динамизм — не случайные явления... это системные свойства, глубоко укорененные в капиталистической системе». А неспособность централизованных плановых экономических систем «создавать революционно новые продукты и замедление технического прогресса» в этих системах «являются не следствием каких-то ошибок в экономической политике, а составляют неотъемлемую часть системы». Инновации, как естественная часть рыночной экономики, связаны с личной инициативой и активностью отдельных предпринимателей — «предприниматель связывает воедино материальные и личные условия, необходимые для внедрения инноваций», а рыночная экономика предоставляет ему возможность найти свободные капиталы для практической реализации инновационных идей.
Экономическая система Российской империи не была плановой, но она была в высокой степени централизованной, и в этом отношении она оказывается гораздо ближе к плановой экономике СССР, чем к децентрализованной британской модели. Так становится очевидной основная фундаментальная экономическая причина отставания экономики Российской империи, гораздо более масштабная, чем влияние азиатских традиций или другие сугубо российские особенности. Это — негибкость построенной по линейно-иерархическому принципу чрезмерно централизованной неинновационной экономической системы (а в Российской империи она была особенно централизована, как, вероятно, ни в одной другой стране). В исторической перспективе такие системы проигрывают перед более гибкими децентрализованными системами, основанными на сетевом принципе, и опыт Российской империи еще раз показывает это.