Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

«Русский Амстердам»


Начало процессов модернизации экономики и общества в Российской империи было связано с реформами царя Петра I. Петровская эпоха и весь восемнадцатый век — «век осьмнадцатый», как говорили современники, — оставили глубокий след не только в политической и культурной, но и в экономической истории Российской империи. Дух инноваций и преобразований, а также «свобода религиозная, политическая и экономическая» стали для «передовой интеллигенции XVIII века тем культом, которому она сама усердно служила и призывала послужить правящих... Призыв к экономической свободе был лишь одним из частных моментов протеста вообще против устаревших... стеснений».
Co стороны критиков политики Петра можно было услышать, что и город Петербург, и вся культура той эпохи были для России явлениями искусственными и чужеродными, попыткой механически перенести западноевропейские обычаи в русское общество. Однако очевидно, что с тем временем были связаны многочисленные инновации — технологические, экономические, финансовые и многие другие. Реформы Петра I, направленные на преодоление изоляции России и ее вхождение в сообщество других европейских стран, создали новое направление развития, а экономические инновации Петровской эпохи опирались на капиталы, накопленные до того русскими купцами.
«Российская элита Петровской эпохи очень точно почувствовала тот исторический момент, когда задача модернизации стала критически важной», обратившись к опыту Западной Европы, где на рубеже XVII—XVIII вв. появился новый экономический феномен — «современный экономический рост», начавшийся в Англии после Славной революции. Экономический рост «постепенно втягивал в свою орбиту другие западноевропейские страны», однако «наличие существенного отставания от наиболее развитых государств изначально поставило Россию в положение страны догоняющей модернизации».
В начале XVIII в. успехи Нидерландов впечатляли многих. Оказали они сильное влияние и на царя Петра, инкогнито под именем Петра Михайлова посетившего в 1697—98 гг. в составе российского посольства Голландию, Англию и другие страны Западной Европы. А Петербург стал попыткой царя Петра построить на берегах Невы «русский Амстердам» — космополитический город и центр международной торговли, подобный столице Нидерландов или Венеции.
«Идея по строить город на самом краю земли и провозгласить его затем столицей государства рассматривалась современниками Петра Первого как, по меньшей мере, неудачная». Преданный своим традициям «до полного отторжения всего чужого, клаустрофобический... русский мир дрожал мелкой дрожью на пронизывающе холодном балтийском ветру». Поэтому и реформы Петра «встретили чудовищное сопротивление». Петр, «в отличие от своих предшественников и последователей... не страдал традиционным российским недугом — комплексом неполноценности перед Европой. Петр «не хотел подражать Европе, он хотел, чтобы Россия была Европой точно так же как он сам был, хотя бы отчасти, европейцем».
«Благодаря... особенному предпочтению», оказанному Петром голландцам, «торговля их с Россией шла беспрерывно и постоянно возрастала». Хотя в XVII веке в торговле с Россией лидировали англичане, при Петре «первое место стали занимать голландцы». Эти две «крупнейшие торговые нации, соперничавшие за преобладание в других странах», вели ожесточенную конкурентную борьбу за влияние в России, «и в результате победа осталась за голландцами».
В то время на финансовой карте мира Амстердам был основным центром — в этом городе, продолжившем традиции Венеции и Антверпена, были созданы наиболее благоприятные условия для коммерции. В Амстердам устремились потоки капитала, всегда текущие туда, где законы более либеральны, уровень толерантности к предпринимателям разных стран и народов высок, а отношение к финансам и финансистам доброжелательное, а не настороженно-подозрительное. Нидерланды были небольшой страной с бедными природными ресурсами, и основные преимущества голландцев были связаны с их толерантностью и политическим прагматизмом, а также влиянием в международной торговле с колониями. Как после Крестовых походов итальянские города-государства (и прежде всего Венеция) разбогатели на торговле со странами арабского Востока, так и Нидерланды разбогатели на торговле пряностями после того, когда границы колониальной империи голландцев достигли Индонезии и Юго-Восточной Азии — основных источников этого экзотического и дорогого товара.
В Соединенных Провинциях Нидерландов, протестантской парламентской республике, была создана благоприятная социально-политическая и институциональная среда для многих инноваций — в том числе и на финансовом рынке. Такая инновационная среда, притягивающая к себе капиталы и лучшие умы, — явление не столь уж частое в истории, — обычно имеет свойство возникать в силу стечения многих различных политических, экономических и финансовых факторов, превращая тот или иной город в финансовую (а после этого и в культурную) столицу мира. После основания Амстердамского банка Амстердам на два века, с 1600 по 1800 г., стал основным мировым рынком ценных бумаг, на котором обращались не только облигации государственных займов, но и акции Ост-Индской и Вест-Индской колониальных компаний.
Велика была дистанция между протестантской республикой Соединенных Провинций, охватившей почти полмира системой своих глобальных финансовых связей, и православной Россией начала XVIII века, отягощенной не только азиатскими традициями, но и верой в то, что Москва — это «третий Рим», а «четвертому не бывать», и только здесь, и нигде больше может возникнуть «царство божье на земле». Сейчас, по прошествии лет и веков, со всей очевидностью понимаешь, что дистанция эта была примерно такой же, как между Венецией эпохи Ренессанса и Москвой времен Ивана Грозного. Осознавал ли Петр I непреодолимую пропасть, разделявшую Россию и Голландию? Скорее всего нет, иначе он не решился бы на свой смелый эксперимент, а бурной и яркой Петровской эпохи не было бы. Вероятно, Петр верил, что если позаимствовать голландские торговые и экономические обычаи, создать биржу и учредить «по царской воле» акционерные компании, то этого достаточно для того, чтобы Россия стала такой же процветающей страной, как Нидерланды.
В первой половине XIX в. этот грандиозный замысел царя Петра воспринимался все еще оптимистично. Ho «если в тридцатые годы прошлого века критик Белинский восклицал: “Петербург оригинальнее всех городов Америки, потому что он есть новый город в старой стране, следовательно есть новая надежда [на] прекрасное будущее этой страны”, то четверть столетия спустя Достоевский на ту же тему отзывается уже саркастически. “Вот архитектура современной огромной гостиницы — это уже деловитость американизма... огромное промышленное предприятие», по которому сразу видно, что когда «у нас появились железные дороги», то мы сразу стали «деловыми людьми».
Удалось ли на берегах Невы воплотить мечту и замысел царя Петра о «русском Амстердаме» — центре международной торговли, занявшем бы достойное место среди европейских столиц? Действительно, к началу XX в. Российская империя превратилась в индустриально и экономически вполне развитую страну, в которой были построены (хотя и во многом на деньги иностранных инвесторов) крупные промышленные предприятия и сформировался рынок ценных бумаг. История этого рынка была недолгой (в сущности, он начал активно развиваться только с середины XIX века), но она была насыщена многими бурными событиями: учредительские подъемы и кризисы, нажитые за короткое время миллионы и банкротства, биржевая игра и участие в сложных взаимоотношениях мировых финансовых игроков...
Однако сегодня уже очевидно, что Петербург не стал «русским Амстердамом». А превратить Российскую империю в один из финансовых центров мировой экономической и финансовой системы (подобный Голландии или Германии, не говоря уже об Англии и Франции) так и не удалось несмотря на полвека быстрого роста экономики и рынка ценных бумаг, а также на размеры империи и ее природные ресурсы (в том числе запасы золота), значительно превосходящие размеры и ресурсы европейских стран.