Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Харьков и финансово-промышленная группа А. К. Алчевского


Экономическое развитие Харькова началось в 1830-е годы, а к концу XIX века город, этот «центр умственной и экономической жизни юга», стал важным промышленным и финансовым центром. В Харькове была неплохо (для губернского города) развита финансовая инфраструктура. Когда в конце XIX века на востоке Украины открылись многочисленные новые банки, большая часть из них начала работу в Харькове — отделения петербургских Государственного (1900 г.) и Земельного (1898 г.) банков, а также Азовско-Донской коммерческий банк (1897 г.), Торговый банк (1899 г.) и др. На главной Николаевской площади находились здания Азовско-Донского, Волжско-Камского, Коммерческого, Санкт-Петербургского Международного, Русско-Азиатского, Торгового и Земельного банков, а также Общества взаимного кредита. По сообщению газеты «Южный край», только лишь летом 1910 г. в Харькове планировалось открытие отделений Московского купеческого, Соединенного, Торгово-промышленного банка, хотя для быстро растущего города «мало было и 20 кредитных учреждений».
Среди страховых компаний Харькова основными были отделения страховых обществ «Россия» (40 сотрудников), «Саламандра», представительства Санкт-Петербургского страхового общества, филиал компании «Русский Ллойд». Городское общество взаимного страхования возникло в Харькове еще в 1864 г.; с горнорудными предприятиями было связано «Общество взаимного страхования горных и горнозаводских предприятий юга России».
Новый промышленный центр влек к себе не только индивидуальных инвесторов и рабочую силу из провинции, но и ряд выдающихся экономистов — с Харьковским университетом были связаны П. П. Мигулин, М. И. Туган-Барановский и др., а в крупнейшей газете «Южный край» работал И. X. Озеров, отстаивавший идею привнесения в сознание масс «индустриальной психологии». И действительно, вскоре «промышленное настроение проникло во все слои населения юга России, отодвинув на второй план все другие интересы».
С Харьковом была связана и влиятельная финансово-промыш-ленная группа Алексея Алчевского. А. К. Алчевский был инициатором создания в 1866 г. Харьковского общества взаимного кредита, в 1868 г. — одного из первых акционерных банков — Харьковского торгового, а в 1869 г. — Харьковской биржи, став вдохновителем ее деятельности и организатором различных биржевых мероприятий, направленных на свободный обмен товарами и капиталами.
В 1871 г. по инициативе А. К. Алчевского был основан первый в Российской империи акционерный ипотечный Харьковский земельный банк с капиталом 1 млн руб., которым Алчевский руководил до конца жизни. Харьковский земельный банк давал кредиты землевладельцам под залог недвижимости (7,5% годовых; частные ростовщики в Харькове брали за кредит 15—20% годовых). За счет не выкупленных залогов в собственности А. К. Алчевского оказались крупные земельные участки, приобретенные по минимальной в то время цене (45—50 руб. за десятину). Стоимость акций банка за несколько лет поднялась с 500 руб. до 2 тыс. руб. Харьковский земельный банк был тесно связан с Харьковским торговым банком, который А. К. Алчевский использовал для финансирования своих предприятий. Банк был учрежден с весьма небольшим капиталом — 0,5 млн руб. (5 тыс. акций номиналом 100 руб.).
В 1879 г. А. К. Алчевский основал Алексеевское горнопромышленное акционерное общество (устав общества был утвержден 2 марта) с основным капиталом 300 тыс. руб., общим капиталом — 2 млн руб., одну из крупнейших в Донбассе угледобывающих компаний, в которую были вложены французские инвестиции. Обороты общества достигали 1,7 млн руб., а добыча угля — 22 млн пудов в год, и это огромное предприятие стало основным поставщиком кокса для Донецко-Юрьевского завода и для компании «Русский Провиданс» в Мариуполе.
В 1895 г. Алчевский стал инициатором создания акционерной металлургической компании (с бельгийским капиталом) «Русский Провиданс» в Мариуполе и Донецко-Юрьевского металлургического общества (ДЮМО) с капиталом 8 млн руб. (возле станции Юрьевка Екатерининской железной дороги, в 1903 г. переименованной в Алчевск). Общество ДЮМО первоначально было учреждено без участия иностранного капитала, его финансировал сам А. К. Алчевский. В дальнейшем в него были инвестированы бельгийские капиталы, а затем, уже после смерти Алчевского, Донецко-Юрьевское металлургическое общество перешло под контроль французских инвесторов — парижского банкирского дома «Тальман и К°».
К концу XIX века, когда финансово-промышленная группа A. К. Алчевского достигла своего наибольшего расцвета, репутация Алчевского была очень высока и он неоднократно приглашался на все заседания Министерства финансов, посвященные кредитованию промышленности. С. Ю. Витте планировал создать при участии А. К. Алчевского ипотечный горнопромышленный банк, который, скорее всего, и был бы создан, если бы не кризис 1900—02 гг. и смерть Алчевского.
Роль заемного капитала в его финансово-промышленной группе становилась чрезмерной. Так, в 1889 г. Алчевский взял под различные обеспечения только лишь у главных своих кредиторов — московских банкиров Рябушинских, — 1,5 млн руб., затем в 1900 г., не вернув старый долг, — еще 0,5 млн «Алчевский создал свои предприятия в значительной мере на «чужие деньги», беззастенчиво используя в своих целях ресурсы Харьковского Торгового банка и прибегая к незаконным операциям по перекачиванию туда средств из Харьковского земельного банка». Подобный стиль управления крупных предпринимателей в то время был весьма распространен и свойственен не только А. К. Алчевскому — все банки были зависимы как от финансовопромышленных групп, так и от отдельных лиц, что нередко приводило к их краху. В этом отношении чрезмерная зависимость Харьковского банка от судьбы Алчевского не была чем-то необычным. И вряд ли сами по себе нарушения, подобные тем, что были выявлены в банках Алчевского, стали причиной его краха. Такие нарушения в то время можно было найти в любых других банках. Однако финансовое положение Алчевского во время начавшегося кризиса за счет слишком большой доли заемного капитала и накопившихся взаимных долгов действительно стало критическим.
«Банковские хищения — явление далеко не исключительное», но «Харьковский крах» представляет собой случай особый. «Здесь, благодаря тесной связи между банками и массой других акционерных компаний, злоупотребление доверием приняло в высшей степени опасные... формы». «Пред нами не крах [отдельного] банка, но крах целой системы, на которой построены не одни банки, но и многочисленные промышленные предприятия». По словам М. Я. Герценштейна, «ссылка на кризис в Харьковском крахе совершенно неуместна», здесь мы видим сугубо акционерные злоупотребления, возникшие задолго до того, а во время кризиса «их нельзя было больше прикрывать». «Кризис является оправданием... в тех случаях, когда предприятие, без вины лиц, стоящих во главе управления, несет убытки». С этим можно согласиться лишь отчасти — не столько кризис выявил злоупотребления в харьковских банках, сколько предкризисный бум сделал их возможными. В общей обстановке финансового ажиотажа, обычного перед каждым кризисом, когда кредиты доступны, а курсы ценных бумаг максимальны, возникает соблазн принять участие в рискованных операциях, могущих за короткое время принести значительный доход. Чем ближе грань начала кризиса, тем больше этот соблазн, но тем выше и риск таких операций, могущих привести к распаду всей сложившейся схемы, как это было с харьковскими банками. «События в Германии могут прекрасно иллюстрировать, какое значение имел кризис для земельных банков. Как известно, там почти одновременно с Харьковским крахом прекратили платежи четыре земельных банка», известных под названием «Шпильгагеновских банков». «Харьковский крах во всех подробностях напоминает то, что имело место в Германии». И это сходство, конечно же, не случайность, а следствие использования одной и той же схемы, изобретенной, вероятно, в немецких финансово-промышленных группах.
Слухи о проблемах в харьковских банках быстро распространились. «Был граф Татищев. Об Алчевском разговор». — вспоминал А. С. Суворин. — «Граф думает, что банк ворует ежегодно в пользу правления больше 2 миллионов рублей». Когда эти слухи дошли до Витте, его отношение к Алчевскому резко изменилось. В отличие от многих других предпринимателей Алчевский как создатель региональной бизнес-сети был в гораздо большей мере одиночка, подчеркивающий свою независимость, и заступиться за него в этот момент было некому. С. Ю. Витте не разрешил Алчевскому выпуск облигационного займа и окончательно отказал в предоставлении крупного государственного заказа на рельсы. «После отказа Витте Алчевский снова просил меня поддержать его пред министром финансов, но сделать этого я уже не мог, и посоветовал ему непосредственно и откровенно рассказать все самому Витте».
Возможно, на Витте в это время оказали влияние Рябушинские, значительные капиталы которых были вложены в предприятия Алчевского. Ho, вероятнее всего, в действительности дело было не столько в Рябушинских, сколько в особенностях характера С. Ю. Витте. Известно, что он поддерживал многих предпринимателей, но лишь до тех пор, пока они представляли ценность для него (и для государства), а потом утрачивал к ним всякий интерес, особенно если у тех, кого он поддерживал, начинались трудности. Склонность Витте «сразу танцевать со всеми...» была хорошо известна современникам, как и то, что «кончив танец, С. Ю. Витте сажает своих дам не на стул, а мимо... Так что уж те никогда не могут подняться». Так было с Мамонтовым, которого Витте вовлек в масштабные и рискованные предприятия, посулив свою поддержку, но потом, во время кризиса, не стал ему помогать. Так же было и с Алчевским — «Он танцевал с Алчевским... И как клал ему Алчевский голову на плечо: — Я поеду в Петербург. Я переговорю с Сергеем Юльевичем... И как он сел мимо стула».
Для Витте в этот момент, вероятнее всего, наиболее важным было то, что Алчевский «скомпрометировал себя». О подобной ситуации он писал в своих воспоминаниях, говоря о В. В. Максимове, директоре департамента железнодорожных дел: «Человек способный, знающий... но любил различные аферы и запутался в деле постройки дороги, которое вел Мамонтов. Я не могу судить: запутался ли он из интереса или просто из увлечения, но... он скомпрометировал себя. Поэтому я должен был с ним расстаться».
Неожиданно оказавшись на грани краха и поняв, что отношение Витте к нему изменилось, и тот не будет его поддерживать, Алчевский в отчаянии покончил жизнь самоубийством, бросившись под поезд. «Сколько людей я погубил, не исключая и собственных детей», — написал перед смертью Алчевский в письме своему секретарю А. Д. Гродецкому.
Немало было слухов о том, что Алчевского убили, хотя это маловероятно. Смерть А. К. Алчевского, человека большого «трудолюбия, настойчивости и терпения», как писали в некрологе «Харьковские губернские ведомости», стала началом нашумевшего в те годы «Харьковского краха», затронувшего многие банки.
По словам С. Ю. Витте, «ревизией выявлено, что вследствие помещения средств банка в один из коммерческих банков, дела коего находятся в неудовлетворительном состоянии, Харьковский земельный банк поставлен ныне в столь затруднительное положение, что не имеет достаточных средств для предстоящей с 1 июля оплаты купонов и вышедших в тираж закладных листов». В ходе ревизии в банке были обнаружены следующие злоупотребления: «предоставленные заемщиками в долгосрочное погашение закладные листы на сумму свыше 6 млн руб.», подлежавшие уничтожению, «находятся в залоге в кредитных учреждениях и у частных лиц; процентные бумаги запасного капитала банка также состоят в залоге; убытки по операциям банка простираются до 1,785 млн руб.». Кроме того, «отчетность банка не выражала собою действительного положения дел».
В прессе распространялись слухи о присвоенных руководством банков 5,4 млн рублей, однако при изучении материалов процесса привлекает внимание «отсутствие хищений — явления необычного в банковских делах». В целом же в «Харьковском крахе» очевидны «отсутствие преступления и наличие несчастья, которым воспользовались ради личной наживы крупные дисконтеры» — Рябушинские, имевшие у себя в залоге процентные бумаги Харьковского земельного банка на 2 млн руб. и после смерти А. К. Алчевского получившие контроль над банками.
«Несмотря на все настойчивые указания о расхищении братьями Рябушинскими миллионных сумм в харьковских земельном и торговом банках, не взирая на прошения, неоднократно подававшиеся министру финансов потерпевшими акционерами и вкладчиками этих двух банков», жалобы их систематически оставлялись министерством финансов «без последствий». Поэтому вкладчикам и акционерам пришлось самим начать судебное дело уже против братьев Рябушинских о «подставных акционерах» и по вопросу «о признании недействительности общего собрания акционеров земельного банка» от 15—26 июня 1901 года, а также возбудить уголовное преследование против тех же Рябушинских как должностных лиц «за растраты и присвоение ими многомиллионных сумм, принадлежащих названным банкам».
Основной причиной банкротства Алчевского стала чрезмерная доля заемного капитала в сочетании с концентрацией крупного пакета акций в руках одного держателя. Судьба А. К. Алчевского интересна не столько как пример быстрого взлета и такого же быстрого краха финансиста и промышленника — таких случаев было немало и до, и после, — а как история формирования региональной бизнес-сети на востоке Украины, возглавляемой Алчевским, пытавшимся создать крупную финансово-промышленную группу, не контролировавшуюся иностранным капиталом.