Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Харьковская бизнес-сеть и новый индустриальный регион на востоке Украины


В конце XIX в. на юге Российской империи (на востоке Украины) за счет иностранных инвестиций (преимущественно французских и бельгийских) сформировался регион угледобывающей и металлургической промышленности. Возник новый рынок индустриальных ценных бумаг. Первоначально С. Ю. Витте «ставил своей задачей возрождение Урала. Однако... падение уральской промышленности все увеличивалось — при явном поощрении промышленности Донецкого бассейна». Витте справедливо считал, что часто проще создать новые предприятия, используя иностранные инвестиции, чем реконструировать старые.
И крупный «южнорусский» индустриальный регион на востоке Украины стал во многих отношениях более современным, чем устаревшая металлургическая промышленность Урала, развиваясь очень динамично и привлекая всеобщее внимание. В середине 1890-х годов, когда началась «промышленная горячка», металлургические заводы вырастали «как грибы: в 1895 г. их было открыто 7, в 1898 г. — 12, в 1900 г. — 16, в 1902 г. — 20». «Только что вернулся из Луганска», — писал в 1899 г. Николай Михновский, украинский юрист и публицист начала XX в., — «мне открылись новые перспективы и я познакомился с теми частями нашей земли, о которых не имел никакого представления. Тут властвует капитал, развита промышленность... тут создаются новые формы жизни!»
Донбасс сравнивали с индустриальной Америкой и даже Александр Блок, далекий от проблем экономики, в одном из стихотворений упоминал «Америки новой звезду», загоревшуюся над донецкой степью. «Всего 15—20 лет прошло с тех пор, как стал развиваться на юге России новый горнозаводской район, который в настоящее время оставил далеко позади себя и затмил своей славой остальные районы — Уральский и Польский». По темпам роста нового промышленного региона — «успехи совершенно неслыханные в России... картина развития производства — чисто американская».
Сравнение России с Америкой было модным в годы подъема конца 1890-х, и многие считали, что и на российском рынке перед предпринимателями открываются такие же безграничные возможности, как в Америке. Ho, по словам П. Леруа-Болье, хотя Россия действительно является для западноевропейских предпринимателей перспективной «новой страной», из этого еще не следует, что Россия — такая же страна «как Соединенные Штаты, к которым ее нередко ошибочно приравнивают». Это связано не только с тем, что «русская среда» лишена «гибкости» и «не поддается быстрому развитию», но и с тем, что «русское правительство является бюрократией», которая при необходимости может реализовать гигантские проекты, такие, как сибирская железная дорога, «но все же это бюрократия, которая в обычном и повседневном ходе дел не может обладать эластичностью частных предприятий».
Пионером в освоении Донбасса был англичанин Джон Юз, но почти сразу же после него здесь появились французские инвесторы, влияние которых стало в дальнейшем определяющим, что объяснялось русско-французским альянсом и общей ролью французского капитала в российской экономике конца XIX — начала XX века.
Почти одновременно «с окончанием сооружения железных дорог в Донецком бассейне получила осуществление мысль о возможности использовать горные богатства этого края». Однако создание металлургической промышленности «шло довольно медленно, как в силу новизны дела, так и вследствие сокращения железнодорожного строительства» в 1870—80-е годы, «поэтому и спрос на каменный уголь со стороны этой промышленности не мог быть настолько велик», что в свою очередь тормозило и угледобывающие предприятия.
Промышленный подъем 1890-х годов стал следствием «сильно разросшегося железнодорожного строительства», создавшего массовую потребность в продукции металлургической промышленности. Поэтому подъем особенно проявился «в сфере двух основных отраслей промышленной деятельности, каменноугольной и железоделательной». Во время подъема в горнодобывающей и металлургической промышленности за счет иностранных инвестиций вокруг месторождений угля в Донецком бассейне и железной руды в Приднепровском регионе была создана группа крупных предприятий, в основном на французские и бельгийские капиталы.
Так возникло «огромное горнозаводское производство... — самый пышный цветок российского промышленного капитализма». «Это пышное древо не выросло в России из семени, брошенного на плодородную почву и прошедшего через все превратности судьбы; оно было пересажено к нам из-за границы в зрелом виде» и «привилось здесь». Для российского правительства и местных предпринимателей основной причиной обращения к иностранным капиталам была недостаточная внутренняя база инвестирования. Интерес иностранных инвесторов к постройке предприятий тяжелой промышленности на востоке Украины объяснялся тем же, чем и в других странах — открытием новых богатых месторождений сырья (уголь и железная руда), дешевой рабочей силой, быстрым ростом молодого российского рынка и возможностью получить прибыль от экспорта капитала, существенно большую, чем если бы он был инвестирован в своей стране.
За пять-шесть лет французские и бельгийские инвесторы основали в России крупные предприятия. «До 1899 г. включительно южнорусские горные заводы работали главным образом на удовлетворение потребностей железнодорожного строительства» и с 1887 по 1900 г. «на Юге России было выплавлено 465 млн пудов чугуна». Если считать, что «цена 40—41 коп. за пуд представляется безубыточной», а до кризиса 1899— 1902 гг. цена чугуна на заводах была в среднем 70 коп. за пуд, то «умножая разницу... в 30 коп. за пуд на 465 млн пудов получим 139,5 млн руб. Это только на Юге и только на чугуне!». Сумма прибыли в 140 млн руб. представляла собой «как бы добавочное вознаграждение... сверхдивиденд в пользу иностранных капиталистов единственно за то, что помещая свои капиталы в наши доменные заводы, они — помимо своей воли, — содействовали улучшению нашего платежного баланса».
Во время наибольшего подъема 1890-х годов в металлургической промышленности проявились некоторые особенности этого бума, в дальнейшем создавшие проблемы во время кризиса 1899—1902 гг., — прежде всего, завышенное финансирование новых предприятий. В период наиболее интенсивного строительства предприятий «расходы на сооружение были очень велики. К тому же технические расчеты оказывались зачастую неправильными и, как показала практика, приводили к необходимости немедленного переустройства заводов уже вскоре после их возникновения». «Расходы учредительские, комиссионные, переплата за приобретаемые имущества и права достигали подчас небывалых размеров. Доходило до того, что даже за уступку каких-то словесных соглашений с собственниками или арендаторами земли за право разработки на ней руды платили весьма значительные суммы, при чем иногда права по таким соглашениям впоследствии не могли быть осуществлены».
Стремлением иностранных инвесторов «немедленно получать крупные барыши, выгодно разместив акции» объяснялась «беззастенчивая реклама, выдача огромных в первые годы дивидендов, без амортизации, без образования запасных капиталов и оборотных средств». В результате этого многие иностранные предприятия создавались изначально «обремененные такими основными капиталами и долговыми обязательствами, выдерживать процентирование которых в нормальных условиях предприятиям было не под силу».
«Почти все эти предприятия, нередко еще до начала производства, или, по крайней мере в первые годы их деятельности, расценивались с громадной премией в 100, 200, 400 или 500%, а иногда и более», а «публика особенно увлекалась» ценными бумагами этих предприятий, «беспрестанно навязываемых ей невероятными рекламами, прямо детскими по грубости приемов».
С 1890 по 1899 г. акционерный капитал новых предприятий вырос в среднем в 4 раза, облигационный — в 150 раз. Вначале среди источников финансирования акционерный капитал однозначно преобладал, затем начала расти доля облигационного капитала (с 0,7% в 1890 г. до 29,2% в 1895 г., снизившись до 10,6% в 1899 г.). Предприятия начали ощущать в первое пятилетие своего быстрого развития потребность в увеличении капиталов для расширения своей деятельности и обратились к выпуску облигационных займов, но быстро исчерпали этот источник.
Акции новых предприятий приносили высокие дивиденды, от которых давно отвыкли иностранные инвесторы, и достаточно было прибавить к названию компании слово «днепровский» или «донецкий», чтобы рассчитывать на легкую продажу акций на европейских биржах, прежде всего на Брюссельской и Парижской. Ценные бумаги, выпускавшиеся новыми предприятиями, быстро вошли в группу наиболее востребованных как на российских, так и на европейских биржах.
В те годы «ежедневно в самом центре Парижа, на площади Оперы, за столиками «Cafe de Ia Paix» можно было видеть «словно насевших мух, целыми стаями российских предприимчивых людей, в розницу торговавших своим отечеством... Что продавали из своего отечества эти люди? Разное. Концессию на постройку конно-железной дороги, внезапно открытые в Тульской губернии золотые россыпи, угольные копи, железную руду, подъездные пути с правительственной гарантией, великолепно оборудованные заводы, обеспеченные казенными заказами, необозримые леса. Все, что только можно было продать в отечестве своем». «В 1890-е годы горнозаводская промышленность представлялась иностранным капиталистам каким-то Эльдорадо, и они не переставали повторять “Поедемте в Россию, поедемте туда, — там можем мы нажиться, без всякого труда!”».
В конце 1890-х годов в прессе все чаще можно было встретить высказывания о том, что на юге Российской империи иностранный капитал постепенно захватывает горнодобывающую и металлургическую промышленность. Участие иностранного капитала в этих предприятиях имело различные формы: «незначительная часть горных и заводских предприятий» была изначально организована на капиталы иностранных предпринимателей с арендой земельных угодий; иностранные капиталы участвовали в смешанных акционерных компаниях, приобретших земли с ископаемыми богатствами у местных владельцев «за весьма высокую цену»; иностранные предприниматели приобретали акции уже существовавших российских компаний. Участие российского капитала в новых металлургических предприятиях «вряд ли превышает 5%» — «южная промышленность выросла, главным образом, на иностранные капиталы, строили ее иностранные инженеры и по иностранным образцам. Из 18—20 доменных заводов русскими можно назвать лишь Сулиновский и два [завода] Брянского общества (Александровский и Керченский), остальные — иностранные».
В «последние годы печать пестрит всевозможными статьями на тему о необходимости развития русской промышленности, о необходимости избавления от германского и вообще от иностранного засилья». С такими высказываниями трудно спорить, хотя вряд ли были основания «рассчитывать на благоприятное для нас положение вещей в ближайшем будущем... с учетом имеющей тенденцию к возрастанию заграничной нашей задолженности».
С конца 1880-х годов особенно массовыми стали бельгийские инвестиции, во второй половине 1890-х гг. превосходившие по объемам французские. «Равнодушие к России», обычное в Бельгии в середине 1890-х годов, ушло в прошлое. «Все заговорили... про Кривой Рог... Бахмутский уезд... отдаленные неведомые богатства вдруг в глазах бельгийцев оказались окруженными каким-то ореолом... таинственный клад, Калифорния, лежащая где-то в глубине русских снегов, среди диких гор и лесов, и сулящая несметное богатство». К началу XX века в Российской империи было 166 бельгийских предприятий — преимущественно в Донбассе, на которых работало 20 тыс. бельгийцев, а Донбасс называли десятой провинцией Бельгии.
Наибольшим спросом на Брюссельской бирже пользовались ценные бумаги бельгийских компаний «Коккериль» (курс вырос от 1465 фр. в 1892 г. до 2280 фр. в 1897 г.), «Провиданс» (от 1760 фр. до 4375 фр. в этот же период), «Сосьете женераль» (от 1820 фр до 2340 фр.). Хорошо котировались акции «Днепровского общества», «Русско-бельгийского металлургического общества», шахты «Алмазная», шахты Прохорова, компаний «Трамваи Одессы» и «Трамваи Харькова». Динамично росли котировки Южно-русского Днепровского общества, курс акций которого вырос от 1500 фр. в 1891 г. до 7610 фр. в 1898 г., и компании «Трамваи Одессы» — от 109 фр. в 1891 г. до 190 фр. в 1898 г. Курсы остальных бумаг были подвержены колебаниям.
После начала кризиса 1899—1902 гг. цены на акции значительно снизились, «приток иностранных капиталов приостановился, за границей начали раздаваться жалобы и обвинения, что Россия с корыстной целью завлекает иностранных капиталистов и пользуется дружбой Франции для опустошения ее карманов». А бельгийцы, претендовавшие на роль лидеров в металлургической промышленности на востоке Украины, во время кризиса не смогли сохранить свои позиции. Их финансовое влияние ослабело, а количество принадлежавших бельгийским инвесторам предприятий сократилось, со временем перейдя в собственность французских конкурентов.
Когда в 1910-е годы начался новый экономический подъем, индустриальный регион переживал свой расцвет. Доходность акций Южно-русского Днепровского общества выросла с 30% в 1910—11 гг. до 40% в 1911—12 гг. (дивиденды — с 12 до 20%); Русско-бельгийского общества — с 16,6 до 23,5% (дивиденды — с 9 до 12%); Никополь-Мариупольского — с 15,1 до 16,8% (дивиденды с 7,5 до 12,0%); Донецко-Юрьевского — с 11,8 до 18,7% (дивиденды с 5 до 8%).