Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Киевская биржа


Основание Киевской биржи было связано с именем H. X Бунге. В 1862 г. H. X. Бунге и киевский городской голова И. Завадский составили для губернских властей докладную записку о целесообразности открытия в Киеве биржи. «Киев легко мог бы сделаться торговым центром не только для Юго-Западного края, но и для губерний, находящихся по течению Днепра», и при открытии там биржи она могла бы «привлечь в Киев иногородних купцов... производящих большие операции по закупке сахарного песка», а также «облегчить продажу и покупку государственных ценных бумаг и совершение кредитных сделок».
По образцу устава Одесской биржи был составлен проект устава Киевской биржи, а на собрании заинтересованных в открытии биржи предпринимателей 19 октября 1863 г. было решено учредить биржу и приобрести для нее дом на Подоле. Устав биржи был утвержден 5 ноября 1865 г., и согласно ему «Киевская биржа есть сборное место для... сделок по всем отраслям торговли и промышленности, и для получения необходимых... сведений (п. 1). Киевская биржа открыта ежедневно кроме праздничных... дней (п. 4)».
В феврале 1869 г. представители купечества провели первое собрание биржевого общества, избрав биржевой комитет и его председателя — купца Николая Хрякова (1929—1900), известного фабриканта, специализировавшегося на продаже сахара и муки, члена учетного комитета киевской конторы Государственного банка. Хряков оставался председателем биржевого комитета до своей смерти в 1900 г., когда его сменил лесопромышленник Семен Могилевцев, занимавший эту должность до 1917 г.
Бирже временно предоставили помещение Контрактового дома на месте знаменитых Контрактовых ярмарок. В 1873 г. при содействии H. X. Бунге биржу перенесли в отдельное здание на улице Институтской (сейчас — Банковая) возле Государственного банка. А в 1885 г. для биржи было построено новое здание на углу Институтской и Kpeщатика. К тому времени центр финансовой, деловой и общественной жизни города окончательно переместился с Подола на Крещатик, и постройка там нового здания биржи была вопросом престижа. Здание построили по проекту молодого киевского архитектора Георгия Шлейфера, впоследствии ставшего в Киеве известным.
Киевская биржа

«Роскошный биржевой зал помещается во втором этаже... убранство зала поражает изяществом и богатством», однако «биржевой зал не бывает переполнен публикой. Это может быть объяснено отсутствием у местного купечества склонности к собраниям и малочисленностью состава биржевого общества» (в 1873 г. членов биржевого общества было 75, посетителей — 193; в 1894 г. членов биржи и посетителей вместе было менее 150 чел.). Гораздо больше, чем в зале, биржевых дельцов «собирается в обширной прихожей в нижнем этаже: правда, большинство здесь принадлежит к разряду «зайцев». Последних собирается здесь особенно много между 3—4 часами дня».
Сделки на бирже были преимущественно товарными и связанными с оптовой торговлей сахаром. «Сахар является также главным товаром, на который заключаются сделки. В 1895 г. в России было выделано 35 миллионов пудов сахарного песка, из числа которых в том же году на Киевской бирже продано 22,273 млн пудов (64%). Большинство фондовых операций на Киевской бирже происходит с акциями и паями сахарных заводов».
Обороты Киевской биржи росли — в 1873 г. они составляли по «товарному отделу» 2,4 млн руб.; по «фондовому отделу» 2,1 млн руб. (а «с обеих сторон», т. е. по сумме покупки и продажи — 53 млн руб.). В 1893 г. объем операций по «товарному отделу» достиг 37,1 млн руб., по «фондовому отделу» — 5,4 млн руб. («с обеих сторон» — 200 млн руб.).
В 1874 г. в котировках Киевской биржи преобладали ипотечные бумаги и государственные облигации внутренних займов — эти облигации занимали важное место на рынке процентных бумаг, так как в середине XIX века практика выпуска внутренних облигационных займов стала широко распространенной по причине «неупорядоченных финансов, не выходивших из состояния хронического дефицита». К началу 1860-х годов из общего объема находившихся в обращении ценных бумаг стоимостью 1,6 млрд руб., облигаций внутренних займов и билетов казначейства было более 60%, остальное — облигации земельных банков и железных дорог (акции составляли в то время всего лишь 5% всего объема обращавшихся ценных бумаг). К 1881 г. общая стоимость обращавшихся на рынке ценных бумаг достигла 6 млрд руб., и хотя доля дивидендных бумаг (преимущественно акций) быстро росла, государственные облигации внутренних займов все еще «не имели соперников на рынке капиталов».
Акции коммерческих банков были представлены бумагами Киевского частного коммерческого банка и Киевского промышленного банка; акции земельных банков — бумагами Киевского земельного банка. Среди ценных бумаг торгово-промышленных предприятий преобладали паи сахарных заводов Киевской губернии (11 наименований), а также акции Малинского писчебумажного товарищества и Киевского общества водоснабжения. Страховые компании были представлены акциями Киевского общества взаимного от огня страхования свеклосахарных и рафинадных заводов. Операции покупки-продажи производились преимущественно с акциями сахарных заводов, по остальным бумагам предложения продавцов преобладали над заявками покупателей.
За десять лет с 1883 по 1893 гг. объем операций с ценными бумагами на Киевской бирже значительно возрос. В 1883 г. в обращении лидировали паи и акции сахарных заводов (426,2 тыс. руб.), государственные облигации (151,5 тыс. руб.), закладные листы земельных банков (66 тыс. руб.), акции и облигации частных обществ (34,1 тыс. руб.). К 1893 г. объем акций, облигаций и паев сахарных заводов и других частных компаний вырос до 4,874 млн руб.; объем операций с государственными ценными бумагами — до 565,2 млн руб. По сравнению с 1870—80-е годами, когда в котировках преобладали процентные бумаги и паи сахарных заводов, в 1890-е годы в котировках биржи увеличилось количество акций коммерческих банков — Киевского частного коммерческого и Киевского промышленного, Варшавского коммерческого, а также крупных петербургских и московских банков. К началу XX в. на бирже появлялось все больше акций земельных банков, киевских коммерческих банков и местных промышленных предприятий.
Однако по сравнению с Петербургской биржей объем операций с ценными бумагами был невелик (на Петербургской бирже в 1913 г. котировались акции 295 предприятий, на Киевской не более 10—15 — 3%), и биржевой комитет в ответ на письмо Министерства финансов, посвященное улучшению правил биржевой торговли, отмечал, что Киевская биржа «относится к разряду провинциальных... на ней котируются только местные паи, а по продажам прочих бумаг руководствуются курсами С.-Петербургской биржи». По словам И. Ф. Гиндина, в Киеве «фондовая биржа осталась в зачаточном состоянии», а «провинциальные биржи» в целом имели лишь «местное значение, немногочисленные котирующиеся на них акции (не свыше 20 и на сумму не более 100 млн руб.) в большинстве своем котировались также и на Петербургской бирже, так что роль этих бирж даже в местном финансировании оказывалась совершенно ничтожной». Возможно, говорить о «ничтожной роли» Киевской биржи для, например, сахарной промышленности и не совсем корректно, но если учесть, что на Петербургской бирже в 1913 г. обращалось около 300 наименований ценных бумаг, а на Киевской, Харьковской и Одесской по 10—15 наименований, то роль этих бирж на рынке ценных бумаг Российской империи действительно была не очень значительной.
Из ценных бумаг на Киевской бирже преобладали облигации государственных займов, котировавшиеся на биржах Петербурга, Москвы и Варшавы. Ценные бумаги сахарной промышленности так и не нашли выхода на Петербургскую и другие биржи, котируясь только в Киеве. К началу XX в. акций сахарных заводов находилось в обращении на 140 млн руб., и основным их специализированным рынком была именно Киевская биржа. На этой бирже (так же как на Одесской и Харьковской) самостоятельная котировка определялась лишь для ценных бумаг местных предприятий (имея значение для их продвижения на рынке), для остальных ценных бумаг использовались котировки Петербургской биржи.
В Киеве информация о ценных бумагах публиковалась в еженедельной газете «Киевская биржа. Торговый бюллетень» (издавалась по субботам с 1872 по 1917 г.). Основные рубрики газеты — «Сахарный рынок» и «Хлебный (зерновой) рынок» — отражали преимущественно товарную направленность операций на бирже, бывшей важнейшим в Российской империи центром международной торговли сахаром. Публиковавшаяся в газете подробная информация об основных рынках сахара (в Лондоне, Гамбурге, Париже, Москве, Одессе), так же как и обсуждение вопроса о перспективах экспорта сахара в Японию, анализ цен на сахар на Дальнем Востоке, на островах Формоза и Ява, и т. п. свидетельствовали об активном участии биржи в мировом сахарном рынке, подверженном глобализационным процессам конца XIX — начала XX в. Достаточно серьезно обсуждались планы экспорта киевского сахара в Японию. «Как известно, представители японских торговых домов несколько раз пытались завязать с нашими сахарозаводчиками непосредственные отношения для сбыта русского сахара в Японию... и уполномоченные японских фирм несколько раз... приезжали в Киев».
Сведения об операциях с ценными бумагами и их котировках на Киевской бирже публиковались в бюллетене «Киевская биржа» в рубрике «Петербургская и Киевская биржи (котировки)». В котировках были представлены государственные бумаги (4—5% облигации, 4—4,5% закладные листы), ипотечные ценные бумаги (4—5% облигации Киевского, Московского, Одесского и др. городских кредитных обществ, а также закладные листы Киевского, Харьковского, Полтавского и др. земельных банков. Котировки этих бумаг на Киевской бирже в целом незначительно отличались от котировок на Петербургской бирже.
Для акций железных дорог, промышленных предприятий, банков и страховых компаний приводились лишь котировки Петербургской биржи. Самостоятельные котировки Киевской биржи устанавливались для паев сахарных заводов и акций нескольких местных предприятий, банков и небанковских финансовых учреждений. При обычной номинальной цене паев сахарных заводов в 1000 рублей нередки были котировки не только в 1300 или 2250, но и 3000 руб. Высокий спрос на бумаги сахарных заводов объяснялся ростом цен на сахар. «Настроение [рынка] за минувшую неделю продолжает оставаться крепким... состоялись даже сделки выше предельной цены», но при этом «необычными скачками, необъяснимыми для непосвященных, продолжали двигаться цены». Этот «лихорадочный темп колебаний» был несовместим «с представлением о каких бы ни было реальных изменениях в положении рынка» — «спекулянты решили поддерживать... искусственно» цены и на сахар, и на акции сахарных заводов.
После принятия нового «Устава биржевого» в 1896 г., Киевская биржа считалась «биржей второго разряда» вместе с Одесской и Варшавской (к «первому разряду» относилась только Петербургская биржа, а на остальных региональных биржах, в том числе Харьковской, временно действовали их собственные уставы. Участниками Киевской биржи были преимущественно купцы первой гильдии (среди которых преобладали евреи — 114 в 1883 г.; 4 купца других национальностей; соответственно 188 и 12 в 1891 г., 301 и 90 в 1894 г.).

Распространены на бирже были посреднические операции по перепродаже экспортных сертификатов на сахар. Хотя сахарному рынку были свойственны постоянные колебания цен, внутренняя цена на сахар, включавшая акцизный платеж, всегда была значительно выше, чем международная, так как экспортеры сахара были освобождены от акциза. Такая разница цен создавала возможность получать прибыль от перепродажи экспортных сертификатов на сахар (существовало несколько типов таких сертификатов в зависимости от направления экспорта — для Западной Европы, Персии и др.). Курс экспортных сертификатов постоянно менялся и зависел от разницы цены на сахар в Киеве и Лондоне. Чем большими были колебания цен на мировом сахарном рынке, тем активнее становилась спекуляция сертификатами. В 1911—12 гг. на Киевской бирже было произведено операций с экспортными сертификатами на 1,2 млн руб. — при том, что большая часть таких операций происходила в кофейнях или частных конторах за пределами биржи и без участия биржевых маклеров.
После кризиса 1893 г. (бывшего особенно острым в сахарной промышленности) в середине 1890-х годов начался новый период экономического подъема. Это отразилось и на активности рынка ценных бумаг, в том числе и на региональных биржах. Биржевой ажиотаж охватил «кроме обеих столиц... почти все крупные города». Харьков, Варшава, Киев «отчасти оперируют на своих собственных биржах и отчасти поддерживают беспрерывные телеграфные сношения с Петербургской биржей». «В Киеве играет стар и млад» — говорили в 1910-е годы, когда спекуляция ценными бумагами особенно расцвела. В этом отношении Киевская биржа была гораздо более активной, чем Одесская, где биржевую игру вела небольшая группа опытных дельцов, а случайных участников почти не было.
В сентябре 1894 г. началась игра на повышение, и «передовая роль в этой кампании принадлежала киевским спекулянтам, которые задают своими приказами на покупку и продажу лихорадочную работу киевским банкирским конторам. Изображая собой посредников между киевскими спекулянтами и петербургской биржей, наши конторы зарабатывают солидные куртажи. Говорят, что есть счастливцы банкиры, загребающие в качестве куртажа по тысяче и более рублей в каждый биржевой день».
Заметными были доходы и самих спекулянтов. «В начале [1894] года, когда не по дням а по часам лезли в гору цены акций Русского [торгово-промышленного] банка, столичного освещения, некоторых других предприятий и даже астраханского водопровода... называли имена людей, умноживших свои капиталы в пять-шесть раз». Это напоминало сахарную горячку в Киеве восьмидесятых годов, «обогатившую одних и разорившую других. В 1894 г. настал период убытков когда спекуляция принялась раздувать курс акций юго-западных дорог». Спекулянты ожидали, что акции поднимутся до 135 руб., но «выкуп дорог в казну подсек крылья розовым мечтам спекулянтов».
Немало было всевозможных биржевых скандалов и злоупотреблений — в 1913 г. начальник Киевского центрального почтовотелеграфного отделения в корыстных интересах биржевой игры задерживал передачу банкам телеграмм, касавшихся операций с ценными бумагами, сообщая содержание этих телеграмм определенным биржевым игрокам. Подобными делами занимались и его подчиненные, также участвовавшие в биржевой игре.
В 1896 г. Киевскую биржу будоражили манипуляции игравших на повышение крупных биржевиков с акциями киевского водопровода. «Я — ворон... пролетаю я по Крещатику возле думы, и вдруг.... мое внимание привлек очень характерный запах... биржевой падали». Это «крупные биржевые звери — слоны, носороги, бегемоты, львы, банковые благодетели.... топчут... [биржевых] зайцев... Киевский водопровод вышел из берегов».
«Ненормальное положение цен паев, резкое их колебание» никак не зависело от «ежедневных биржевых собраний. Здесь корень зла лежит в самой спекуляции», в основе которой «в Киеве всегда считался сахар». Это коснулось и паев сахарных заводов. «Как ни молода киевская биржа», на ней уже использовались те же приемы, как и на биржах в Лондоне, Париже, Берлине и Петербурге — «совершаются сделки с паями на срок... стелляжи, эсконт, репорт и депорт. В особенности за последние два года излюбленной формой спекуляции стало нечто среднее между эсконтом и депортом». Биржевой спекулянт, выбрав бумагу для спекулятивной игры (чаще всего — паи сахарных заводов), нанимает «биржевых зайцев», начинающих усиленно предлагать на продажу эту бумагу, после чего цена на нее снижается до минимума. Затем те же самые «зайцы» начинают скупать эти паи, но не за наличные, а по сделке на срок (на Киевской бирже этот срок обычно был равен году, что связано с проводимыми раз в год контрактовыми ярмарками, где заключались крупные договоры о поставке сахара). Скупались по возможности все паи (количество определенных паев в обращении было ограниченным, как правило 300—600). После того, как все они были сосредоточены в одних руках, можно было начинать игру на повышение.
В биржевой игре (как и в финансовой жизни Киева) даже и в начале XX в. сохраняли определенное значение контрактовые ярмарки. «Несмотря на то, что пора биржевых контрактов, с которыми связываются наиболее крупные обороты киевского денежного и товарного рынка, миновала, в коммерческих сферах все еще не установилось наблюдаемое обыкновенно в это время года равновесие» — отмечало «Киевское слово» в марте 1900 г. Приуроченные обычно к контрактовым ярмаркам «различные денежные расчеты» еще не закончились по многим предприятиям, и финансовое положение этих предприятий пока не определилось, «поэтому биржа по прежнему имеет обильную пищу для различного рола пересудов и тревог». После того, как «провинциальные капиталисты» разъехались с контрактов, а положение «подозрительных в финансовом отношении» сахарных заводов определилось, «внимание биржи, а точнее, ее мелких дельцов сосредоточилось на местных капиталистах и местных предприятиях».
Как и на всех биржах, волны биржевого ажиотажа и повышения курсов перемежались периодами понижения, некоторые из которых были длительными и масштабными, а некоторые — кратковременными и местными. «На бирже в Киеве — усиленная реализация. Частные бумаги продолжают падать; железнодорожные акции понизились в среднем на 3 рубля», сообщало «Финансовое обозрение» в марте 1912 г. — во время общего экономического подъема, длившегося до сентября этого года.
В годы перед Первой мировой войной на бирже все большее значение приобретали акции, при этом не только местных киевских предприятий (таких как завода «Гретер и Криванек»), но и крупных металлургических заводов на востоке Украины. «Вчерашняя биржа прошла при твердом настроении для дивидендных бумаг, преимущественно для металлургических акций». Среди бумаг, на которые спрос устойчиво рос, были акции Донецко-Юрьевского металлургического общества (курс 284 руб., +10 руб.), Общества Брянского завода (142,5 руб., +1 руб.), Никополь-мариупольского общества (98 руб., +2 руб.). Среди банковских акций спрос рос на бумаги Петербургского международного коммерческого банка (котировались по 535 руб.); Русского торгово-промышленного банка (433 руб.), Учетного и ссудного банка (530,5 руб.). Из железнодорожных акций увеличился спрос на бумаги Юго-восточной дороги (курс 250 руб., +1 руб.), Северо-Донецкой дороги (142 руб., +3 руб.). «На фондовом рынке тихо» — 4% государственная рента «и прочие государственные фонды, а также выигрышные займы остались без изменения». На «частные ипотечные» бумаги спрос понизился — так, 4,5% закладные листы Киевского земельного банка продавались по 92,1% номинала.
Согласно уставу биржи в проведении операций участвовали несколько биржевых маклеров во главе с гофмаклером и биржевой нотариус. Маклеры имели свои конторы с вывеской «Биржевой маклер» на нижнем этаже здания биржи, хотя у некоторые из них кроме этого были особые частные конторы вне биржи, где они «ведут дела комиссионные, совершенно отдельно от биржевых... в этих конторах присяжные маклеры совершают за своей счет сделки при покупке бумаг и фондов». Так, гофмаклер В. И. Паталеев рекламировал свои услуги на страницах газеты «Киевское слово».
Нередко в окнах маклерских контор выставлялись образцы продаваемых бумаг. За заключенные сделки маклер получал с обеих сторон комиссионные «немедленно по исполнении совершенного между сторонами договора» — с обеих сторон 1/4 копейки с рубля по товарным сделкам, 1/8 копейки по векселям и по продаже золота и серебра, 1/10 копейки по операциям с ценными бумагами. Co временем комиссионные («куртаж») были повышены — с сахара 1/4 процента, с других товаров 1/2 процента, с векселей и других ценных бумаг — 1/8 процента. Впрочем, институт маклеров был не очень развит в Киеве, и только трое из всех маклеров работали на бирже длительное время.
Кроме официальных маклеров, действовавших на Киевской бирже законно, свободные биржевые игроки — «зайцы», — действовали самостоятельно. Киевских «биржевых зайцев» хорошо описал А. Куприн: «Желаю получить пять тысяч под вторую (после банка) закладную. Четыреста десятин плодородной земли со всеми усадьбами. Посредников и комиссионеров просят не являться». Однако, несмотря на последнее условие, желающий получить пять тысяч все-таки никак не обойдется в конце концов без зайца... юркий заяц непременно проникнет к помещику, и вмиг образуется длинная цепь из посредников... Два-три дня зайцы, высунув языки, рыщут по городу: один разузнает адрес залогодателя, другой находит наиболее удобную к нему лазейку, третий знакомит, четвертый ведет переговоры, пятый сам не может дать себе отчета, какую он роль играет в этой суматохе, однако суетится больше всех взятых вместе. Наконец, сделка кончена, помещик получает деньги, заключает, при участии шестого и седьмого зайцев, нотариальную закладную и выдает куртаж, который сейчас же и делится между всеми звеньями цепи на основании какого-то специального правила товарищества, непонятного для непосвященных: кому приходится рубль, кому два, кому десять, а кому и львиная доля в целую сотню. Такова в общих чертах деятельность обыкновенных, так сказать, «полевых» зайцев. Кроме них, есть еще порода биржевых зайцев, которые к своим собратьям относятся так же, как, например, борзая собака к дворняжке».
Официальные маклеры и неофициальные биржевые игроки мирно уживались друг с другом. «Биржевые зайцы» ежедневно приходили к зданию биржи и тут находили свою клиентуру. Они собирались на улице перед биржей или же в первой половине дня в бывшей рядом кофейне «Кондитерская Семадени», принадлежавшей швейцарцу Бернару Семадени. Кофейня Семадени считалась одной из лучших в городе и была расположена в здании, где помещался Дворянский банк. Кроме кофейни Б. А. Семадени был владельцем кондитерской и ресторана, находивших рядом с кофейней. Особенно многочисленными собрания биржевиков у Семадени стали после 1895 г., когда полиция стала запрещать собрания «уличных биржевиков», встречавшихся на различных бульварах в центре города.
В кофейне стояли трехногие мраморные столики, исписанные цифрами — «у Семадени собирались биржевые дельцы и подсчитывали на столиках свои прибыли и убытки», вспоминал К. Г. Паустовский, живший в Киеве перед Первой мировой войной.
Киевская биржа

«Я втерся в компанию маклеров... сижу уже у Семадени наравне со всеми за белым мраморным столиком и пью кофе со сдобными булочками... хотя при дележе куртажа вечно возникают недоразумения и претензии... Тут, у Семадени, и есть самая биржа. Сюда собираются маклеры со всех концов света».
Кроме кафе Семадени киевские биржевые спекулянты собирались во второй половине дня, с 15 до 16 часов возле банкирских контор А. М. Левинсона и с 16 до 17 — возле конторы Л. В. Ландау на Крещатике. Излюбленными бумагами на неофициальных биржах в Киеве были нефтяные, металлургические и железнодорожные акции. «Многие киевляне сетуют на то, что в Киеве существует роскошное здание, предназначенное для биржевых собраний», но это здание мало посещается «биржевым людом», а сделки совершаются «в частных конторах и у биржевых маклеров, в кофейнях... негласно», хотя сделки удобнее совершать «в роскошной зале», а не на улице или кофейнях. Излюбленным местом встреч «выдающихся адвокатов... сахарозаводчиков и местных биржевиков» был «имевший незабвенную репутацию» ресторан «Северный» на углу Владимирской и Фундуклеевской напротив Оперного театра.
«Он пристрастился к биржевой игре», — писал в 1917 г. о своем герое и о Киевской бирже А. Куприн, — «и в этой темной, сложной и рискованной области его... не оставляло... безумное, постоянное счастье. В самый короткий срок он сделался оракулом местной биржи... Он покупал и продавал бумаги... не имея ни малейшего представления о том, какие предприятия эти бумаги обеспечивают. Он никогда не мог постигнуть глубокую сущность биржевых сделок a la Iiausse (на повышение) и a la baisse (на понижение). Ho когда он играл на повышение, то тотчас же где-то, на краю света, в неведомых ему степях, начинали бить мощные нефтяные фонтаны и в неслыханных сибирских горах вдруг обнаруживались... залежи золота. А если он ставил на понижение, то старинные предприятия сразу терпели громадные убытки от забастовок, пожаров и наводнений, колебаний заграничной биржи, внезапной сильной конкуренции».