Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Петербургская биржа


Царь Петр, понимая значение биржи для развития торговли и промышленности, сразу определил для нее место после основания в 1703 г. Петербурга. В «Регламенте главного магистрата» говорилось, что российские биржи необходимо открыть в больших приморских и прочих торговых городах, чтобы на них собирались предприниматели. Однако в XVIII в. значение Петербургской биржи было невелико — основными участниками биржевых торгов продолжительное время были только иностранные купцы, а первым президентом биржи был избран коммерсант Якоб Моллво из Любека; в то время на бирже преобладал немецкий язык. Биржа была преимущественно товарной до середины XIX в., если не считать отдельных операций с векселями. Первые облигации государственных займов появились на бирже в 1809 г., а ценные бумаги акционерных компаний — в 1830-е годы.
Хотя распространенной является точка зрения, что вначале возникают товарные биржи, а лишь затем фондовые, в действительности первые средневековые биржи в Италии и Франции были вексельными, а не товарными (что связано с длительной историей средневековых товарных ярмарок). Ho в России первые биржи действительно возникали как товарные, и лишь со временем на них начинались операции с ценными бумагами.
Кроме Петербурга, к началу XIX века в Российской империи были открыты новые биржи — в Архангельске (начала работу с 1789 г.), Москве (с 1790 г.), Одессе (с 1796 г.) и Варшаве (с 1816 г.). Одесская биржа, связанная с черноморской торговлей и крупной греческой торговой диаспорой, вскоре стала серьезным конкурентом Петербургской. Однако в первой половине XIX века операции с ценными бумагами первых акционерных компаний были связаны преимущественно с Петербургской биржей.
Эта биржа перешла в XIX столетие со скромным наследием, полученным от XVIII века — она не имела четкой организации, за исключением маклерской. Участники биржевых операций были, по сути, лишь посетителями помещения, принадлежавшего государству. Управлял биржей министр коммерции, потом министр финансов, и так продолжалось до создания биржевого комитета в 1816 г. и до издания устава биржи в 1832 г., после чего в истории биржи началась новая эпоха.
Петербургская биржа

В 1831 г. было опубликовано «Положение о маклерах», получившее силу закона. Были четко определены обязанности биржевых маклеров и установлено их количество на Петербургской бирже — 100 человек. В «Положении» отдельная V глава была посвящена ответственности за разглашение финансовой информации (от штрафа в десятикратном размере полученной от сделки прибыли — куртажа, до полного отстранения от должности).
В 1830-е годы заметно возросли операции с облигациями государственных внутренних займов 1809 и 1811 гг. Первые операции с акциями и облигациями промышленных предприятий начались в 1830-е годы, и вскоре успели сложиться биржевые обычаи таких операций. В 1835 г. Коммерческий суд обратился с запросом к биржевому комитету, действительно ли на бирже покупка и продажа акций совершается по простым «запискам», по которым одно лицо обязывается поставить в определенные сроки определенное количество акций или облигаций, а второе — принять ценные бумаги. Биржевой комитет признал, что запрещенная практика операций с ценными бумагами «на срок» стала на Петербургской бирже обычным явлением, поскольку распространение ценных бумаг на бирже естественным образом привело к появлению различных спекулятивных операций, в том числе сделок «на разность курса» и «на срок». В российском акционерном законе 1836 г. сделки на срок с ценными бумагами оставались запрещенными, и этот запрет формально существовал до 1893 г., хотя на практике обычно не соблюдался.
Во второй половине XIX в. и особенно к его концу ценные бумаги «занимали все более и более обширное место в фондовой торговле», а «для бирж первоклассных, на первом месте среди которых надо поставить петербургскую, уже тогда намечалась другая будущность» — «связь со всемирным рынком». Изменения, происходившие на рынке ценных бумаг и в деятельности Петербургской биржи со всей очевидностью продемонстрировали «несоответствие условий торговли, бывших при утверждении устава [в 1832 году] с условиями... 1860-х годов» и тем более — конца XIX в.
В это время произошли «колоссальные изменения» в деятельности Петербургской биржи, на которой еще не так давно, в первой половине столетия, «биржевые операции совершались только с векселями и товарами». Активность на бирже в конце XIX в. не была вызвана «той или иной кучкой спекулянтов, а явилась последствием оживления рынка — материала для биржевых сделок, и материала добротного, было много: некоторые предприятия давали 20—100% дивиденда и выше на основной капитал, что при установившейся биржевой расценке бумаг составляло 7—8%. Такой процент был слишком высок по сравнению с 4% бумагами ипотечными и государственными», и возникли все условия для «биржевой горячки». Неудивительно, что «такой крупной спекуляции дивидендными бумагами промышленных и кредитных предприятий, какая велась... в течение 1894 и 1895 гг., до этих лет еще не бывало». В эти годы все «обратили свои взоры на процентные бумаги и занялись ими», однако «особенно удобным материалом были дивидендные бумаги».
Однако даже и в то время, хотя прошло уже более 200 лет после основания биржи, «растущая потребность торговли, эволюция экономической жизни мало коснулась биржи». По словам «товарища министра финансов» В. И. Тимирязева, «до последнего времени... она осталась обособленным замкнутым учреждением». По сути «у нас существуют здания для бирж, а самих бирж не имеется». В чем же причины «такого печального явления? Почему на протяжении сотен лет мы не видим стремления нашего купечества к правильной организации биржевой торговли и к признанию ее большего значения? Причины эти лежат глубоко, и первая из них — наша разрозненность, “рассыпанность” коренится в природе русского человека», который «не любит солидарности». Коме того, «биржа предполагает», что ее участники разделяют общие «руководящие принципы... четности, осведомленности», однако «до этих принципов мы еще не доросли». И, наконец, «процветанию бирж... мешает неправильное представление о них, сложившееся в обществе. Для русского слуха [само] слово “биржа” звучит несимпатично. “Биржевик” у нас почти бранное слово. С биржей чаще всего связывается мысль об игре, о разных коммерческих фокусах». He удивительно, что следствием такого отношения становится «плохое положение производительности и потребительных рынков, сложный способ совершения сделок купли-продажи, беззащитность торгующего». А попытки принимать меры, которые должны почти принудительно «загонять и приучать купечество к бирже», оказываются неэффективными. В действительности же «нужны не путы, не биржевые загоны... а меры, при помощи которых биржевая организация будет выгодна для каждого».
По распространенному тогда предубеждению, «солидной» считалась товарная биржа, на которой в большинстве случаев не было спекулятивных операций. «Солидность» же фондовой биржи вызывала у многих сомнение, и большая часть операций с ценными бумагами считалась спекулятивными. «Из 600 членов биржевого сообщества лишь 96 занимаются фондовыми делами», а остальные — товарными операциями. Главный упрек фондовой бирже был в том, что ее участники, обладая весьма небольшими реальными средствами, «производят несоразмерные обороты», что и создает периоды ажиотажа и неизбежно наступающих затем спадов и кризисов. Отчасти такое настороженное отношение к фондовой бирже можно было объяснить ее «молодостью» в Российской империи, где она реально возникла только с 1860-х годов.
«На биржу установился определенный взгляд, мало чем отличающийся от взгляда на нехорошие места, куда порядочному человеку ходить зазорно, а честному — и думать о них совестно. В таком взгляде много или наивности, непонимания, невежества, или лицемерия». Причина этого в том, что биржа — «учреждение, торгующее деньгами и притом, по большей части, в кредит. На бирже совершаются сделки, громадному большинству публики непонятные, происходящие где-то скрытно, но в результате приносящие или обогащение ничего... не делающим, или разорение людям, желавшим попытать счастья, рискнуть и превратившимся в нищих». Поэтому и критика биржи исходит «по большей части из этой среды пытавшихся разбогатеть», но «невинно упавших», если, конечно, можно считать невинными лиц, «разорившихся по неумению вести свои дела». Ho, как бы там ни было, «биржа не пользуется популярностью, а, наоборот, плохой славой».
Однако несмотря на такую «плохую славу» биржи, ее влияние на общество стало очевидным уже для всех — здесь рождается «новая, огромная сила воздействия на общественную жизнь», и на бирже «выработались более деликатные формы убийств, разорения других, обогащения себя». Здесь «спекуляция заменяет меч. Он режет острее прежних орудии, и не видите вы при этом лиц, кого разорили» .
К концу XIX века, когда объемы операций с ценными бумагами значительно возросли, возникла необходимость создания на бирже специализированного фондового отдела. Кризис 1899—02 гг. ускорил биржевую реформу 1900—02 гг., проводившуюся по инициативе С. Ю. Витте. В мае 1900 г. был подготовлен текст законопроекта об образовании на бирже такого отдела, а 27 июня 1900 г. законопроект был одобрен Комитетом министров и утвержден царем. Определение более подробных правил деятельности Фондового отдела было поручено министру финансов, и 10 января 1901 г. им были утверждены «Правила для Фондового отдела на С.-Петербургской бирже».
Публикация Положения комитета министров «Об образовании на С.-Петербургской бирже фондового отдела» (от 27 июня 1907 г.) и «Правил для фондового отдела на С.-Петербургской бирже», утвержденных министром финансов 10 января 1901 г., ознаменовали «начало биржевой реформы в смысле обособления торговли фондами от прочих видов биржевой торговли». Положением Комитета министров «намечены главные основания, на которых предоставляется министру финансов образовать фондовый отдел», а все частные вопросы (о допущении бумаг к котировке, о порядке деятельности маклеров и т. п.) были «предоставлены разрешению в административном порядке».
Отдел подчинялся Министерству финансов и Особенной канцелярии по кредитной части, его могли посещать действительные члены, постоянные посетители, гости и представители Министерства финансов. При отделе работали фондовые маклеры и Котировальная комиссия. Действительные члены имели право на заключение биржевых сделок с ценными бумагами — лично или через посредника (ст. 2, п. 3). Постоянные посетители могли заключать такие сделки через маклеров (ст. 3, п. 2), а гости не имели права заключения сделок (ст. 4). Решения о допущении ценных бумаг к котировке принимал совет отдела (ст. 7, п. 5а).
Правилами для фондового отдела при С.-Петербургской бирже разрешались срочные сделки с ценными бумагами и определялся их порядок. «Условия о срочных сделках, а именно курс, срок и способ расчета излагаются в торговой маклерской записке, составленной и подписанной маклером в двух экземплярах и утвержденной подписями продавца, в том, что он продал, и покупателя — в том, что он купил, на условиях, изложенных в записке» (п. 8). «Срочные сделки могут быть заключаемы на определенное число месяца, или на первую, или на вторую половину оного, а также на один или несколько полных месяцев, и на середину (medio) или конец (ultimo) месяца» (п. 10).
«Когда биржевая игра порядком разгорится, и покупки на наличные деньги loco, с обязательным приемом в течение трех дней приобретут значительные размеры и повыберут у играющих свободную наличность, тогда начинается покупка бумаг без денег, на срок, на конец текущего или будущего месяца, per ultimo Mai, per ultimo Juni» (на конец мая, на конец июня). При этом участники операции, знающие друг друга как людей «свято чтущих свою подпись», договариваются о том, что А продает Б 100 акций «на ульмимо июня». Продажа бумаг на срок всегда происходит по повышенной цене, но «спекулянт... покупающий бумагу на срок... рассчитывает на подъем цены». Так «наживаются сотни и тысячи рублей без малейшей затраты капитала».
Все понимали, что на практике срочные сделки давно уже существовали на Петербургской бирже и что «нельзя не допустить срочных сделок, раз существует биржа» — а без биржи «немыслимо современное кредитно-денежное хозяйство». «Биржа посещается людьми, ищущими выгод, а так как обязательства, принятые на этом рынке, исполняются столь же безусловно, как и на всяком другом, то и необходимо, чтобы к оговоренному сроку продавцы действительно имели бы проданные бумаги, которые они обязаны доставить, а покупатели могли бы уплатить за них». Поэтому «совершенно бесполезной оказалась борьба правительств против срочных сделок» — она не удалась даже «таким диктаторам, каким был Наполеон». Более того, «возникновение современных парламентских правительств» по времени совпадало «с легальным признанием срочных сделок».
Когда на Петербургской бирже создавался фондовый отдел, его хотели «приблизить... к американской или английской организации, сделав из фондового отдела нечто вроде закрытого клуба профессиональных биржевиков». Все остальные могли бы в этом случае заключать сделки только при посредничестве этих профессиональных посредников. Однако такая организация «возможна только в странах с большим капиталом, а не у нас, где полтора десятка представителей кредитных учреждений и еще менее отдельных дельцов, обладающих не десятками миллионов, а только сотнями тысяч. Английский биржевик стоит вне мелких биржевых колебаний, они на нем не отзываются, он выше их, и все такие биржевики стоят один за всех, все за одного. Ничего подобного у нас быть не может» и фондовый отдел Петербургской биржи не мог быть похож ни на английскую или американскую биржу, ни на Парижскую биржу, «где нет замкнутого круга биржевиков, где в биржевое здание стекаются, как на обыкновенный рынок, все, кому разрешен доступ и оказан кредит, тогда как у нас в фондовый отдел вход разрешен тесному кругу лиц». Отличался он и от биржи Берлинской, куда имеют допуск многочисленные «члены берлинской купеческой корпорации» (в начале XX в. — 3500 представителей 2000 компаний).
По данным мая 1903 г., в составе фондового отдела было 144 «действительных члена», 14 «постоянных посетителей», 37 «уполномоченных» и 53 «подручных». После основания фондового отдела Петербургская биржа стала считаться специализированной фондовой биржей. В то же время, «Положение Комитета министров «Об образовании на С.-Петербургской бирже фондового отдела» наглядно продемонстрировало основную особенность Петербургской и других российских бирж — их полную подчиненность государственному регулированию. «Наша биржа всецело зависит от Министерства финансов, от его кредитной канцелярии», и поэтому она не самостоятельна. В том же 1900 году, когда создавался фондовый отдел, в Париже происходил Международный конгресс движимых ценностей (Congres International des valeurs mobilieres), на котором отчетливо прозвучала идея, что биржи всех стран, независимо от правительства, создают «свою собственную организацию корпоративного характера. Типичным примером свободной корпорации является Лондонская биржа... Stock Exchange представляет собой корпорацию не менее замкнутую, чем парижская agents de change». Этого не скажешь о российских биржах и основной из них — Петербургской. «Министерство финансов, ведущее все переговоры с заграницей... является хозяином биржи», организующим ее так, чтобы она работала в интересах правительства. «Наполеоновская идея» контроля над биржей «присуща нашему правительству... и только зависимость его самого от иностранных [бирж] дает возможность более широкого существования нашей».
В самом начале текста Положения Комитета министров «Об образовании на С.-Петербургской бирже фондового отдела» (утвержденном 27 июня 1900 г.) было прямо сказано: «Предоставить министру финансов для торговли ценными бумагами и валютою на С.-Петербургской бирже, образовать, когда [он] сие признает необходимым... фондовый отдел». И далее: «Фондовый отдел состоит в ведении Министерства финансов... Особенной канцелярии по кредитной части» (п.1.1), а действительные члены отдела, избранные его советом, могут быть исключены административным путем по решению министерства финансов» (п. 2.4).
В дальнейшем политика фондового отдела, контролировавшего операции с ценными бумагами на Петербургской бирже и выполнявшего роль parquete — организованного рынка на Парижской бирже, не раз приводила к обострению конкурентной борьбы с неорганизованным рынком ценных бумаг. Так, 19 декабря январе 1913 г. во время очередных выборов членов совета фондового отдела «в связи с совпавшей в данный момент борьбой с биржевыми понижателями... выборы прошли в обстановке сильной агитации со стороны кулисы — вернее, той ее части, которой наиболее угрожают намечаемые мероприятия по оздоровлению биржи», чтобы таким образом «оказать противодействие коммерческим банкам, играющим в совете фондового отдела доминирующую роль. Однако биржевая кулиса оказалась в борьбе с банками недостаточно организованной... в ее распоряжении не оказалось... кандидатов, выбор которых имел бы шансы на утверждение» — так еще раз проявилось доминирование банковской модели финансирования.
Промышленный подъем перед Первой мировой войной отражался в росте количества наименований акций, котировавшихся на Петербургской бирже — от 6 в 1904 г. до 26 в 1910, 22 в 1911 и 47 в 1912 гг. Если в 1892 г. котировались акции 32 компаний, то в 1912 году — уже 277 компаний. Всего за это время на бирже было введено в котировку 245 наименований акций. Среди них лидировали ценные бумаги металлургических и механических заводов (16,9%), коммерческих банков (14,09%), нефтяных (10,33%) и горнодобывающих компаний (7,51%). Акции транспортных компаний (пароходных — 4,23%, железнодорожных — 3,76%) также занимали заметное место, хотя в начале XX века уже не были в котировках приоритетными. Акции страховых компаний составляли 2,35% от объема котировок, кредитных небанковских организаций — 1,41%. Остальная часть акций была представлена бумагами компаний прочих отраслей промышленности.
Всего в 1912 году на бирже котировалось 618 видов ценных бумаг, в том числе 323 наименований облигаций и 295 наименований акций (из них 18 — предприятий, находящихся в процессе ликвидации). Среди облигаций преобладали бумаги частных железных дорог (23,5%), городских займов (15,8%), торгово-промышленных предприятий (15,5%), государственные займы (13,3%), ипотечные займы (10,8%), железнодорожные займы (10,5%), закладные листы земельных банков (6,5%) и др.
Наибольшим спросом пользовались акции крупных коммерческих банков и металлургических предприятий. Среди акций коммерческих банков лидировали ценные бумаги Санкт-Петербургского учетного и ссудного банка, затем шли Санкт-Петербургский Международный банк, Азовско-Донской банк, Русский для внешней торговли банк. Хорошо котировались акции Санкт-Петербургского частного коммерческого, Волжско-Камского, Соединенного, Русско-Азиатского, Русского торгово-промышленного и Сибирского торгового банка. Акции остальных коммерческих банков были менее популярными. Среди ценных бумаг металлургических предприятий устойчивым спросом пользовались акции Брянского завода, завода Гартмана, Донецко-Юрьевского металлургического общества, Мальцевского, Никопольского, Путиловского, Балтийского, Сормовского, Таганрогского, Тульского и др. заводов.
Первоклассными дивидендными бумагами, действительно часто встречавшимися в котировках Петербургской биржи, считались лишь 12 наименований бумаг. Из них четыре были акциями крупных коммерческих банков (Учетного и ссудного, Международного, Азовско-Донского, Русского для внешней торговли). Ходовыми были пять наименований акций металлургических предприятий (Путиловских, Брянского, Мальцевских, а также Донецко-Юрьевского и Никополь-Мариупольского заводов). Акции четырех нефтяных компаний (Бакинского нефтяного общества, обществ «Русская нефть», «Г. М. Лианозов и сыновья», а также паи товарищества «Нобель») пользовались на бирже устойчивым спросом. Железнодорожные акции также вызывали постоянный интерес (особенно бумаги Московско-Рыбинской, Московско-Казанской, Юго-Восточных железных дорог).
Закладные листы земельных банков (Харьковского, Донецкого, Полтавского, Бессарабского, Киевского и др.) были вполне надежным инструментом для инвестирования, хотя и не относились к наиболее популярным ценным бумагам, так же как и бумаги страховых компаний, не считавшиеся ликвидными и легко реализуемыми на бирже.
Акции горнодобывающих предприятий были не столь популярны на Петербургской бирже, что, впрочем, говорит не о выгодности инвестиций в эти бумаги (широко распространенных на Брюссельской и Парижской биржах), а о политике Петербургской биржи (где, например, не котировались акции и паи сахарных заводов, известные своей высокой прибыльностью).