Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Петербург - космополитическая буржуазия и «русские иностранцы»


К началу XX века в Петербурге, основном финансовом центре империи, были 41 банк и 29 обществ взаимного кредита, в том числе 13 акционерных коммерческих банков. Среди них было пять крупнейших в Российской империи — Русско-Азиатский, Петербургский международный, Русский для внешней торговли, Азовско-Донской и Русский торгово-промышленный банки с совокупным капиталом более 360 млн руб. Банки и другие финансовые организации были расположены в деловом центре на престижных Невском проспекте и Морской улице. Наибольшим по объемам операций был Русско-Азиатский банк с капиталом более 50 млн руб. (к концу 1913 г.) и обширной сетью отделений в европейской и азиатской частях Российской империи (89 отделений к концу 1913 г.) и 18 отделениями и агентствами в крупных городах других стран, в том числе в Бомбее, Гонконге, Иокогаме, Калькутте, Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Пекине, Шанхае и др.
На втором месте по масштабам и значению был Петербургский международный коммерческий банк (им руководили А. Ю. Ротштейн, затем С. С. Хрулев и А. И. Вышнеградский, сын министра финансов), начавший действовать 2 августа 1869 г. с капиталом 24 млн руб. и выпустивший 96 тыс. акций (именных и на предъявителя) номиналом 250 руб. В 1897 г., в период общего подъема, биржевая цена акций достигала 649 руб., и даже во время кризиса была выше номинала (328 руб. в 1901 г.). Дивиденды банка достигли 14,4% в 1898 г., снизились до 6% в 1900 г. и 6,6% в 1901 г., а затем снова выросли до 9,6% в 1902 и 1903 гг. На выплату дивидендов предполагалось использовать до 10% прибыли.
Еще одним крупным банком был Петербургский Учетный и ссудный, начавший работу 1 августа 1869 г. с основным капиталом 10 млн руб., запасным — 3,333 млн руб., и выпустивший 40 000 акций на предъявителя номиналом по 250 руб. (их биржевая цена в 1897 г. была 729 руб., а в кризисный 1902 год — 440 руб.).
В космополитическом Петербурге в деловом мире заметным было влияние «русских иностранцев» — выходцев из Англии, Германии, Франции и других стран, принявших русское подданство. Консервативное московское купечество относилось неприязненно к петербургским предпринимателям, считая их «немцами» (в то время «немцами» нередко называли всех иностранцев).
Первые общины иностранных купцов в России появились давно, а с XVIII в., после реформ Петра I, эти торговые колонии стали тяготеть к Петербургу, из которого царь Петр хотел сделать «русский Амстердам». В XVIII веке в России доминирующее положение занимали английские купцы — Англия закупала в России в значительных объемах древесину и прочие судостроительные материалы. Большая часть петербургских англичан сохраняли британское гражданство (английское правительство гарантировало им защиту за границей, в отличие от немцев), что ограничивало возможность их ассимиляции в России. Поэтому им было труднее приспособиться к ведению бизнеса в России, чем немцам. «Россия — большая загадка для Великобритании, страна «X»... из-за невежества со стороны англичан их торговля значительно пострадала, в то время как Германия, коммивояжеры которой не жалеют ни времени, ни сил на изучение России... выигрывает вдвое».
Во второй половине XIX века среди иностранных компаний Петербурга преобладали немецкие, что было связано с готовностью немецких предпринимателей к ассимиляции (многие из них без особых колебаний принимали российское гражданство, если это было выгодно для дела), поскольку «космополитическое поведение отличает открытость к другому образу мышления, к другой культуре и... безразличие... к государственным границам». Ho менталитет немецких предпринимателем считался современниками противоположностью русского — по словам Достоевского, «грубые... совершенно непохожие на нас немцы». Немецкое трудолюбие не могло не вызывать уважение, но симпатию — далеко не всегда. А «законопослушность» немцев русские часто считали признаком мещанства. К предпринимательской деятельности в России немцы относились весьма прагматично — «ведь это не только слабо развитая промышленно, но и... очень богатая сырьем страна, а значит, она стоит того, чтобы продолжить ее освоение», к тому же там можно рассчитывать на поддержку «многочисленных жителей немецкого происхождения» .
Влияние немецких предпринимателей лишь росло. Если в 1844 г. в составе Петербургской биржи преобладали русские (57,1%, немцы — 42,9%), то в 1903 г. на бирже (ставшей к тому времени фондовой) русских было 32,5%, немцев — 31,2%, евреев — 14,3%, англичан — 14,3%, прочих — 11,7%. Против «немецкого засилья» часто выступало московское купечество, и особенно частыми эти выпады стали после начала Первой мировой войны. Антинемецкие настроения исходили от таких влиятельных московских предпринимателей, как Павел Рябушинский (1871—1924) и Александр Коновалов (1875—1948).
Иностранные торговые диаспоры Петербурга были той космополитической буржуазией, как ее называл Чарльз Джонс, распространившейся во всем мире в эпоху экспорта капитала и «британской глобализации». Представителей космополитической буржуазии объединяло то, что по делам бизнеса (связанного с международной торговлей и финансовыми услугами) им приходилось часто совершать деловые поездки в различные части мира и временами подолгу жить в других странах — сегодня в Индии или Китае, завтра в России, потом где-нибудь в Южной Америке... Значение родной культуры постепенно ослабевало и под влиянием традиций стран, в которых приходилось работать, представители космополитической буржуазии приобретали черты новой, гибридной глобальной культуры. И хотя по обычаям и стилю жизни века эта глобальная культура в конце XIX отличалась от такой культуры конца XX или начала XXI века, ее наднациональная сущность оставалась той же самой.
Значение космополитической буржуазии было максимальным в конце XIX века, а потом постепенно начало уменьшаться под давлением возраставших во всех странах тенденций государственного экономического национализма. Эти националистические тенденции привели к тому, что в Российской империи с начала XX века (и особенно во время Первой мировой войны) все более частыми стали выступления против «засилья иностранцев», в особенности выходцев из Германии и Австрии, хотя часто именно эти иностранные специалисты играли важную роль в технологической модернизации производства и российской экономической системы.
В начале XX века в России около 30% технического и административного персонала промышленных компаний были гражданами других стран, а в 1914 г. 40% акционерного капитала в промышленных компаниях принадлежало иностранцам. Так, выходцам из Германии принадлежало 29 крупных промышленных акционерных компаний с капиталом 38,5 млн руб.; а также 256 мелких компаний с общим капиталом 42 млн руб.). В Петербурге в 1909 г. из 19 мануфактур было 9 английских, 4 немецких, 5 русских и 1 англо-русская. В Москве и Московской губернии в текстильном производстве из 17 крупных мануфактур (все они были товариществами) большинство принадлежало русским предпринимателям, а иностранный капитал был лишь в трех компаниях: Эмиля Цинделя (швейцарско-немецкая), Альберта Гюбнера (французско-русская) и Людвига Рабенека (немецкая Реутовская мануфактура).
Такое повышенное значение иностранцев в российском бизнесе и промышленности объясняется тем, что в XIX в., особенно в два десятилетия перед Первой мировой войной возникли благоприятные условия для массовой трудовой миграции иностранных специалистов в Россию. Однако массовая миграция и «засилье иностранцев» — еще не повод для рассуждений о колониальном положении России, особенно если вспомнить о значении иностранных специалистов как основных носителей технологических и организационных инноваций в процессах индустриализации во Франции, Германии, Австрии, Америке, Австралии и Канаде. Многие иностранцы в значительной степени ассимилировались в Российской империи и планировали навсегда остаться в этой стране, если бы эти планы не нарушили революция 1917 года и Гражданская война.
Массовая трудовая миграция конца XIX — начала XX в. стала частью общего возрастания мобильности людей вследствие глобализационных процессов в эпоху экспорта капитала. Быстро растущая экономика Российской империи достигла того уровня развития, что стала привлекательной не только для квалифицированных специалистов из стран Европы, но и для дешевой рабочей силы из азиатских стран. В начале XX века после постройки Транссибирской магистрали на улицах Петербурга начали появляться даже одетые в национальную одежду китайцы, продающие мелкие изделия и сувениры, а в обществе было все больше разговоров о том, что скоро дешевая китайская рабочая сила будет повсюду и «России грозит нашествие китайцев».