Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Российские ценные бумаги на иностранных биржах


К началу XX в. российские ценные бумаги занимали устойчивое положение на мировых биржах — Парижской, Брюссельской, Берлинской и Лондонской. В первую очередь это были облигации государственных займов и гарантированные государством железнодорожные облигации — надежные процентные бумаги с достаточно высокой даже и после конверсии займов доходностью (в среднем 4%). В начале 1914 г. интерес инвесторов к этим бумагам еще более возрос на фоне всеобщих предчувствий не столько начала войны (для многих оказавшейся полной неожиданностью), сколько «надвигающегося в Западной Европе экономического кризиса», признаки которого «в последнее время обнаруживаются все резче и ярче. В предвидении промышленной депрессии европейский капитал стремится очистить свои позиции в промышленных предприятиях и ищет помещения в твердодоходных ценностях». А российские облигации государственных займов «издавна имеют первоклассную репутацию, и Россия, как заемщица, не знает в Европе соперниц в смысле точного и аккуратного исполнения принятых обязательств».
Перед Первой мировой войной на мировых биржах котировалось большое количество акций промышленных предприятий Российской империи так как в металлургической, каменноугольной и электротехнической промышленности капиталы иностранных инвесторов преобладали, особенно в восточном регионе Украины, где доминировали французские и бельгийские капиталы.
По количеству наименований российских ценных бумаг перед Первой мировой войной лидировал Париж: на Парижской бирже обращалось 71 наименований таких бумаг (на 642 млн руб.), на Брюссельской — 66 (на 316,9 млн руб.), на Лондонской бирже — 79 (на 266,6 млн руб.), на Берлинской — 35 (на 376,3 млн руб.), на Амстердамской — 7 (на 105,4 млн руб.). По суммарной стоимости котировавшихся российских бумаг лидировала Берлинская биржа.
Первоначально, когда российские бумаги стали проникать на иностранные биржи в конце XVIII в., они размещались в основном в Амстердаме. В 1820-е годы они стали появляться в Лондоне, но не привлекли заметного внимания — в то время на Лондонской бирже популярными были латиноамериканские облигации. С 1830-х годов российские бумаги появились на Берлинской бирже, а во второй половине XIX в. эта биржа стала основной для облигаций внешних займов и бумаг железнодорожных обществ. Берлинская биржа прославилась спекулятивной игрой с российскими бумагами, и в те годы биржевые собрания в Берлине начинались после окончания собраний Петербургской биржи, когда становились известны цены на российские бумаги.
В 1880-е годы Берлинская биржа приобрела решающее влияние на российский рынок ценных бумаг — именно в Берлине тогда размещалось большинство российских внешних займов, а биржевики постоянно вели выгодную им игру на понижение курса российского рубля. Недаром в те годы министр торговли Пруссии Альберт Майбах (1822—1904) называл Берлинскую биржу ядовитым деревом, бросающим свою столь же ядовитую тень на Петербургскую биржу.
В 1887 г., когда из-за обострения российско-германских отношений канцлер Бисмарк запретил Имперскому банку выдавать кредиты под залог российских ценных бумаг, а всем прусским государственным учреждениям было приказано продать имеющиеся у них российские ценные бумаги, на Берлинской фондовой бирже за две с половиной недели в конце июня и начале июля 1887 г. произошла массовая продажа российских бумаг на 115 млн. марок. В это же время началась столь же массовая скупка по сниженным ценам российских бумаг французскими банками. В этом приняли участие банкирские дома Ротшильдов, Верне, Малле, Готтингера и др., образовавшие синдикат по покупке российских бумаг в Берлине. Вскоре большинство российских бумаг переместилось из Германии во Францию.
Так с конца XIX в. Берлинская биржа утратила свое решающее влияние на Петербургскую, уступив эту роль Парижской бирже, хотя стоимость обращавшихся в начале XX в. на Берлинской бирже российских ценных бумаг все еще была большей чем в Париже. Перед Первой мировой войной Берлинская биржа специализировалась на облигациях российских государственных займов (3,5% золотой заем 1894 г., 5% 1-й и 2-й выигрышные займы 1864 и 1866 гг., 4% рента 1894 г. и др.) и акциях некоторых банков (Петербургского международного коммерческого, Петербургского учетно-ссудного, Русского для внешней торговли банка, Азовско-Донского, Сибирского, Рижского коммерческого и др. банков, связанных с немецким капиталом). На Венской бирже, зависимой от Берлинской, российские бумаги не были популярны, хотя в котировках иногда встречался 5% облигационный заем 1906 г.
Во Францию российские ценные бумаги попадали со второй половины XIX в., но долгое время не были преобладающими на Парижской бирже. Среди парижских биржевиков существовало мнение, что облигации российских государственных займов должны поступать на французский рынок в ограниченных размерах, оседая в портфелях крупных инвесторов — «консервативных капиталистов». Интерес к российским бумагам в Париже начал возрастать задолго до политического франко-русского альянса — об этом говорило увеличение их количества на Парижской бирже в 1880-е годы. По темпам и перспективам экономического роста (как и по размеру территории, богатой природными ресурсами) Россия в те годы многим в Париже казалась похожей на Америку, и в экономической прессе все больше появлялось аналитических статей о российской экономике и финансах.
Ho и тогда уже французские экономисты хорошо понимали, что финансовые системы двух стран имеют принципиальные отличия — если в США банки и другие финансовые учреждения возникали в духе британских традиций по инициативе «снизу», в «результате свободной и плодотворной предпринимательской деятельности англосаксонской расы», то в Российской империи все финансовые учреждения создавались по инициативе государства, контролирующего из деятельность. Впрочем, тогда это обстоятельство мало беспокоило французских инвесторов — во Франции государство также гораздо больше вмешивалось в деятельность финансовых рынков, чем в Англии или США.
К началу XX в. основной иностранной биржей для российских ценных бумаг стала Парижская, где российские бумаги занимали заметное место. Они воспринимались там как весьма надежный инструмент вложения капиталов в отличие от Берлинской биржи, где сложилось мнение, что российские бумаги (и даже процентные) являются спекулятивными.
Перед Первой мировой войной на Парижской бирже котировалось 140 наименований российских бумаг на сумму 8547,9 млн руб. (69 — облигаций и 71 — акций) в том числе на официальном биржевом рынке (в «паркете») 56 наименований облигаций (на 7732,3 млн руб.) и 27 — акций (на 3814,4 млн руб.), на неофициальном (в «кулиссе») 13 наименований облигаций на 1735,3 млн руб. и 44 — акций на 260,6 млн руб.
В котировках биржи были широко представлены облигации российских государственных займов (в том числе 4% государственная рента 1894 г. и 5% заем 1906 г.) и к концу 1913 г. проводились операции с 15 наименований облигаций. Из акций в котировках были представлены бумаги банков (Азовско-Донского, Русско-Азиатского, Сибирского, Частного, Соединенного, Московского Торгово-промышленного банков) и торгово-промышленных обществ («Проводник», «Гута-Банковая», «Буэ», Южно-русского горнопромышленного общества, Донецко-Юрьевского общества и др. Среди акций преобладали бумаги Русско-Азиатского и Азовско-Донского банков, а также ценные бумаги шести угледобывающих и металлургических предприятий. Основное значение из российских акций имели бумаги металлургических и машиностроительных заводов, входивших в синдикат «Продамет».
Пользовались спросом и бумаги горнодобывающих предприятий, входивших в синдикат «Продуголь». Как на официальном, так и на неофициальном биржевых рынках котировались бумаги пяти таких предприятий с суммарным основным капиталом 74,28 млн руб. Акции российских горнодобывающих предприятий на Парижской бирже пользовались даже большим спросом, чем на Петербургской. В Петербурге были допущены к котировке бумаги 13 таких компаний с основным капиталом в 45,6 млн руб., но регулярные сделки совершались лишь с 3—4 наименованиями бумаг. А на Парижской бирже постоянно проводились операции со всеми акциями горнодобывающих предприятий, допущенными к котировке. Большая часть этих предприятий принадлежала французским акционерным обществам. Часть из их формально считалась бельгийскими, но по сути была учреждена на французские капиталы (нередко тяжело было разграничить французские и бельгийские инвестиции в горнодобывающих и металлургических предприятиях Донбасса и Приднепровского региона).
В начале XX в. на Парижской бирже стали появляться бумаги российских нефтяных компаний и к 1913 г. там котировались акции 12 таких компаний (на Петербургской бирже — 17 нефтяных компаний), в том числе бумаги шести англо-русских компаний, основным рынком которых была Лондонская биржа.
Популярны в Париже были и акции российских коммерческих банков. В 1910 г. в котировках Парижской биржи появились акции С.-Петербургского Частного коммерческого банка и Соединенного банка; в 1911 г. — Русско-Азиатского банка, в 1912 г. — Азовско-Донского коммерческого и Сибирского Торгового банков.
В годы перед Первой мировой войной интересы петербургских и парижских биржевиков были тесно переплетены. В Петербурге крупные игроки — И. П. Манус, Д. Л. Рубинштейн, 3. П. Жданов, — хорошо ориентировались в настроениях Парижской биржи, планируя выгодные «комбинации на Париж». He менее выгодные дела затевали парижские биржевики, особенно Оскар Розенберг, владелец парижско-лондонского банкирского дома «Розенберг», известный специалист по российским ценным бумагам.
Перед первой мировой войной «в Париже только... металлургические ценности проявили некоторое повышение, хотя и не особенно большое. Иначе не могло и быть ввиду настоящего политического положения, неопределенность которого слишком велика, чтобы спекуляция могла серьезно увлекаться ценностями, внушающими даже самые лучшие надежды на блестящую будущность, как, например, акции... металлургических предприятий».
Однако основным рынком для индустриальных ценных бумаг предприятий на востоке Украины (как их тогда называли «южно-русских»), была не Парижская биржа, а Брюссельская. Среди ценных бумаг Российской империи эта биржа специализировалась на акциях металлургических и машиностроительных предприятий (расположенных в основном на юго-востоке Украины), в которые были вложены бельгийские капиталы. Облигации государственных займов и акции петербургских коммерческих банков, в отличие от Парижа, не были характерными для Брюссельской биржи. Если на Петербургской бирже в 1913 г. котировалось лишь 3 наименования акций крупных горнорудных и 4 металлургических предприятий, расположенных на юге империи, а на Парижской бирже — 6 наименований акций российских горнодобывающих и металлургических предприятий, то на Брюссельской бирже их было 19 и не случайно Донбасс в начале XX века называли десятой провинцией Бельгии.
Первые российские акции «Южно-русского Днепровского металлургического общества» (завод Коккериль, или Каменский завод), — «La Dneprovinne», как их называли в Бельгии, — появились на Брюссельской бирже с конца 1880-х годов. Вскоре после этого внимание инвесторов привлекли акции Брянского акционерного общества, а затем акции основанного в 1881 г. «Русско-Французского общества криворожских руд». Особенно высоким интерес к российским бумагам был в Бельгии в середине 1890-х годов, когда «целые состояния создавались в очень короткие сроки; эти богатства и состояния составляют предмет всеобщих разговоров и общей зависти».
В расположенные в Российской империи бельгийские предприятия инвестировали свои капиталы более десяти бельгийских банков, среди которых крупнейшим был «Societe General pour favoriser Industrire Nationale a Bruxelles». С российской стороны с инвестированием бельгийских капиталов были связаны Русский для внешней торговли, Петербургский Частный, Петербургский Учетный и ссудный, Петербургско-Азовский, а также банкирский дом Трабботи в Одессе.
Из российских акций преобладали бумаги трамвайных обществ, металлургических и механических заводов, каменноугольных предприятий. Значительное количество российских бумаг приобрели бельгийские индивидуальные инвесторы из среднего класса, среди которых эти бумаги считались весьма выгодным. К 1914 г. общее количество всех допущенных к котировке на Брюссельской бирже российских бумаг достигло 141 наименования на общую сумму в 5750,39 млн руб. (по номинальной стоимости). Однако Брюссельская биржа существенного влияния на Петербургскую не имела — большинство из столь распространенных в Бельгии российских металлургических бумаг почти не встречались в котировках Петербургской биржи.
На Лондонской бирже российские бумаги начали появляться с начала XIX в., и в 1860-е годы все большее количество внешних займов Российской империи размещалось на этой бирже. В 1874 г. на Лондонской бирже были размещены даже акции зарегистрированной в Англии компании «City of St. Petersburg New Waterworks Company, Limited».
Финансовый кризис 1875 г. в России (по сути, это был дошедший с опозданием мировой кризис 1873 г.), крах Московского учетного и ссудного банка и скандал, связанный с арестом в России немецкого авантюриста Струссберга, в прошлом знаменитого «железнодорожного короля», вызвал «серьезное падение курсов российских ценных бумаг», вызвавшее заметное беспокойство в Лондоне — за последние десять лет многие российские внешние займы размещались на британском рынке ценных бумаг. По словам лондонского журнала «Экономист» британские инвесторы поняли, что знают о российском финансовом рынке и его реальном состоянии не намного больше, чем о турецком. Кризис 1875 г. заметно ослабил интерес британских инвесторов в российским бумагам, у которых было немало конкурентов на лондонском рынке. В дальнейшем британская пресса все более формировала у инвесторов образ Российской империи как репрессивного государства, препятствовавшего стремлению образованных классов к сближению с «западной цивилизацией» с ее «гуманистическими ценностями».
Во время кризиса 1899—1902 гг. в России он «омрачил собой» все виды предпринимательства, приведя к значительным убыткам, а политическая дестабилизация в 1905 г. вызвала в Англии опасения относительно возможного снижения курсов облигаций российских внешних займов.
Ho вскоре в Лондоне стал расти интерес к российским бумагам, особенно нефтяных компаний, в которые были вложены британские капиталы. По словам обозревателя «The Economist», написанным в июне 1914 г незадолго до начала Первой мировой войны, несмотря на низкий уровень жизни населения Российской империи и чрезмерные налоги (используемые правительством для финансирования армии), «есть все основания для оптимизма» в отношении этого региона мира. Этот оптимизм проявился в росте в 1910-е годы интереса британских инвесторов к российским бумагам. В начале XX в. Лондонская биржа, основной финансовый центр мира, была переполнена всевозможным иностранными ценными бумагами из различных стран, и заинтересовать искушенных британских инвесторов было не так просто — им было из чего выбирать. «До последнего десятилетия российские внешние займы размещались главным образом на рынках Парижа и Берлина, но недавно британские инвесторы обратили внимание на эти бумаги. Сейчас на лондонском рынке ценных бумаг вполне обычными стали облигации российских государственных займов, муниципальных займов российских городов, и даже ценные бумаги некоторых промышленных предприятий».
Одними из первых российских бумаг, заинтересовавших Лондонскую биржу в начале XX в., были облигации крупнейшего внешнего займа 1906 г. на сумму 11,7 млн фунтов, продававшиеся по курсу 89% номинала. К 1914 г. из всех обращавшихся в Лондоне российских бумаг на общую сумму около 34 млн фунтов основным по объему был внешний заем 1906 г., за счет большой массы облигаций и выгодных условий размещения изменивший отношение британских инвесторов к российским бумагам. После этого железнодорожные займы размещались уже не на таких выгодных для инвесторов условиях (их цена доходила до 97,5% номинала), но даже и тогда бумаги имели спрос.
Ho вскоре в Лондоне стал расти интерес к российским бумагам, особенно нефтяных компаний, в которые были вложены британские капиталы. По словам обозревателя «The Economist», написанным в июне 1914 г незадолго до начала Первой мировой войны, несмотря на низкий уровень жизни населения Российской империи и чрезмерные налоги (используемые правительством для финансирования армии), «есть все основания для оптимизма» в отношении этого региона мира. Этот оптимизм проявился в росте в 1910-е годы интереса британских инвесторов к российским бумагам. В начале XX в. Лондонская биржа, основной финансовый центр мира, была переполнена всевозможным иностранными ценными бумагами из различных стран, и заинтересовать искушенных британских инвесторов было не так просто — им было из чего выбирать. «До последнего десятилетия российские внешние займы размещались главным образом на рынках Парижа и Берлина, но недавно британские инвесторы обратили внимание на эти бумаги. Сейчас на лондонском рынке ценных бумаг вполне обычными стали облигации российских государственных займов, муниципальных займов российских городов, и даже ценные бумаги некоторых промышленных предприятий».
Одними из первых российских бумаг, заинтересовавших Лондонскую биржу в начале XX в., были облигации крупнейшего внешнего займа 1906 г. на сумму 11,7 млн фунтов, продававшиеся по курсу 89% номинала. К 1914 г. из всех обращавшихся в Лондоне российских бумаг на общую сумму около 34 млн фунтов основным по объему был внешний заем 1906 г., за счет большой массы облигаций и выгодных условий размещения изменивший отношение британских инвесторов к российским бумагам. После этого железнодорожные займы размещались уже не на таких выгодных для инвесторов условиях (их цена доходила до 97,5% номинала), но даже и тогда бумаги имели спрос.
Муниципальные займы российских городов появились в Лондоне с 1908 г., после чего каждый год размещались новые выпуски этих бумаг. He все запланированные займы удавалось разместить — в сентябре 1911 г. велись переговоры о размещении в Лондоне муниципального займа Харькова (5% облигации на сумму 6,2 млн руб.), но каких-либо данных об обращении этих бумаг в Лондоне нет.
Из общей стоимости российских бумаг, обращавшихся на британском рынке, достигшей к середине 1914 г. 60,3 млн фунтов, более половины (33,6 млн фунтов) составляли облигации государственных займов, затем шли муниципальные облигации городских займов (на 13,2 млн фунтов), а также акций и облигации различных компаний (на 13,5 млн фунтов). Среди последних преобладали бумаги банков и финансовых компаний, затем шли нефтяные и горнодобывающие компании.
В 1913 г. Лондонская биржа по количеству котировавшихся на ней российских бумаг занимала третье место после Парижской и Брюссельской бирж, а суммарный основной капитал 79 англо-российских предприятий значительно превосходил сумму основных капиталов русско-бельгийских предприятий, достигая 381,9 млн руб. Однако, в отличие от Парижской и Брюссельской бирж, из всех котировавшихся на Лондонской бирже российских бумаг более-менее прибыльными были лишь восемь. Многие из учрежденных англо-российских компаний оказались неэффективными из-за незнания местных российских условий ведения бизнеса. Из всех англо-российских золотодобывающих обществ прибыльным было лишь Ленское золотопромышленное общество (известное в Великобритании под названием Lena Goldfields). А среди нефтедобывающих компаний многие были учреждены лишь ради биржевой игры. Так, во время ажиотажа учреждения нефтяных компаний с английским капиталом в Майкопе большинство из них были основаны недостаточно надежными в финансовом отношении учредителями, из-за чего в 1913 г. среди британских майкопских нефтяных компаний 13 были в стадии ликвидации. В целом же, в то время как в Париже на бирже котировались российские бумаги различных типов, а из промышленных акций — бумаги предприятий различных отраслей промышленности, в Лондоне явно преобладали акции нефтедобывающих и золотопромышленных компаний.
В годы перед Первой мировой войной значение Лондонской биржи для российского рынка ценных бумаг быстро росло (в петербургской биржевой прессе, в частности в «Финансовом обозрении», со второй половины 1912 г. все чаще стали публиковаться котировки Лондонской биржи). Возникла тенденция к возрастанию роли английского капитала в целом, что было связано преимущественно с повышенным интересом к инвестициям в добычу нефти, но полноценному проникновению российских бумаг на Лондонскую биржу, как и британского капитала в Россию, помешало начало Первой мировой войны.