Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Спад 1912-1913 гг.


«Вот уже шесть лет, как Россия безостановочно идет вперед в развитии своих экономических и финансовых сил» — говорил анонимный автор журнала «Новый экономист» в октябре 1913 г. Однако «как ни хотелось бы быть оптимистом, но настоящее положение вещей таково, что поневоле становишься скептиком». «На страницах нашей периодической печати продолжается довольно бесполезный спор: будет ли у нас промышленный кризис и когда. Так как усиленное развитие нашей промышленности, наблюдаемое с 1909 года идет, главным образом, за счет иностранного капитала, привлекаемого особенно железнодорожными займами, то от дальнейшего притока его и будет зависеть развитие нашей промышленности. Денежный западноевропейский кризис непременно отразится неблагоприятно и на России, особенно если он окажется длительным. Серьезные политические осложнения могут вызвать и в Западной Европе, и у нас настоящий крах».
И действительно, общий подъем 1910—12 гг. в сентябре 1912 г. перешел в спад, отражавший усиление международной напряженности перед Первой мировой войной. 18 сентября 1912 г. все бумаги на бирже понизились в своей цене на 15—20%, этим «воспользовались понижатели, и своими продажами усиливали понижательную тенденцию», после чего на биржах «началась паника». По словам В. М. Дорошевича, несколько утрированным в духе его жанра фейлетониста, но по сути верным, во время паники «тысячи людей отдавали десятки тысяч акций, которые они покупали по 400 рублей, за одиннадцать с полтиной, потому что два человека... продали и купили одну акцию за одиннадцать с полтиной. — Такая отмечена цена!».
Вскоре на Парижской бирже началась игра на понижение с акциями Бакинского общества. Используя в качестве повода их массовые продажи по сниженным ценам в октябре 1912 г. парижские биржевые спекулянты начали игру, рассчитывая на дальнейшее понижение акций, но совершенно неожиданно их постигла неудача — все акции по сниженным ценам уходили в Петербург. «Пожар нашей биржи, вызванный исключительно понижательными манипуляциями... биржевых фокусников, можно считать потушенным рядом энергичных мер» после создания в Петербурге синдиката из 23 банков для поддержания курса российских ценных бумаг.
Участники биржи хорошо помнили сентябрьское понижение и долго не решалась покупать новые бумаги. Иногда возникал эпизодический интерес к отдельным группам бумаг, но в целом курсы увеличились незначительно. К началу 1913 г. обстановка на Петербургской бирже не улучшилась, и «с главными группами» ценных бумаг — «металлургическими, нефтяными, некоторыми железнодорожными и банковыми — тихо».
Новое повышение началось весной 1913 г. Снова появились покупатели, обороты повысились. Особенностью этого подъема был повышенный интерес к ценным бумагам нефтяных компаний — начиналась эпоха нефти. Наибольший рост этих бумаг отмечался в сентябре 1913 г., когда особое внимание биржи привлекали шеры, российских нефтяных предприятий, котирующиеся на Лондонской бирже.
Однако «не следует преувеличивать рост нашей промышленности и смешивать этот рост с ростом биржевой расценки акций разных предприятий. Можно ли серьезно говорить о развитии промышленности, когда мы только и слышим то о нефтяном, то о чугунном, то о железном голоде, не говоря уже о недостаче на рынке других, менее важных предметов потребления? Что это за развитие промышленности, которое не может угнаться за... спросом со стороны потребителя?» Потому, хотя мы «наблюдаем небывалый рост цен», это отнюдь не «небывалое возрастание производства».
Подъем 1913 г. оказался недолгим и к концу года все бумаги снова понизились в цене, в том числе и нефтяных компаний. Более всего упали в цене ценные бумаги металлургических предприятий, особенно Мальцевских заводов. Этого следовало ожидать, так как «биржевая расценка наших дивидендных бумаг до сих пор еще несообразно высока». Это касалось даже тех предприятий, «которые и вовсе еще не давали никакого дивиденда», так как «безумная биржевая игра на повышение» тянется уже несколько лет. Понятно, что «мы имеем до с типичной биржевой спекуляцией, когда в нее втянута большая публика, играющая исключительно на повышение с помощью банковских онколей».
На фоне стабильной 5% доходности государственных облигаций, ипотечных бумаг и банковских депозитов большинство дивидендных бумаг были значительно переоцененными. Доходность многих акций стала неестественно высокой, что было вызвано чаше всего спекулятивными соображениями. Попытки искусственно поддерживать начавшуюся в 1909 г. игру на повышение осложняли положение на рынке ценных бумаг.
Прекращение длительной игры на повышение стало основной причиной панических настроений в конце 1913 г., когда продолжалось падение курсов всех бумаг. «Вот почему биржа так ждала нового французского займа, вот почему такое сильное разочарование, когда заем осуществить не удалось». Чтобы договориться о займе, министр финансов В. Н. Коковцов отправился в Париж, и хотя переговоры о займе не дали желаемого результата, Коковцов был доволен поездкой, так как он получил принципиальное согласие на размещении новых займов в будущем.
Вернувшись из Парижа, В. Н. Коковцов заявил, что «мировой денежный рынок не придет в нормальное состояние и не улучшится по сравнению с нынешним положением в течение трех лет». В этих словах не было ничего нового — не только финансовый кризис, но и промышленный предсказывали давно. Ho после заявления Коковцова биржа открылась 2 декабря 1913 г. в паническом настроении, курсы всех бумаг еще больше упали. Чтобы успокоить биржу, В. Н. Коковцов сообщил, что «правительство становится на путь усиленного железнодорожного строительства в размерах необычайных» — по его словам, планировалось ежегодно строить до 10 тысяч верст новых линий, для чего «ежегодно привлекать из-за границы 250—300 млн руб., не считая внутренних займов». Названные цифры были огромны и не очень правдоподобны.
Ранее, на заседании Государственного совета в середине 1913 г., Коковцов говорил, что «мировой рынок вовсе не проявляет сейчас такой невероятной склонности давать деньги всем, кто в них нуждается... потребность в деньгах во всех странах становится так велика... что в настоящее время приходится думать не о том, с какой льготностью получить деньги», а о том, как и где их получить вообще. Это было связано со снижением курсов всех государственных облигаций. С начала 1912 до середины 1913 г. французская рента снизилась на 10%, английские консоли на 9% (а с 1908 г. — на 13%), немецкие облигации 3,5% займа на 9%, а «мы еще находимся в начале этой волны».
Просматривая биржевую прессу за декабрь 1913 г., возникает впечатление, что министерство финансов оправдывалось перед обществом — то в очередной раз повторялось, что поездка в Париж имела блестящий успех, то снова описывались грандиозные планы постройки новых железных дорог. Министерство финансов больше заботилось о поддержании игры на повышение и готово было снабжать капиталами банки для сохранения завышенных курсов на рынке ценных бумаг вместо того, чтобы помогать развитию промышленности. Во время подъема 1909—12 гг. правительство придерживалось иной политики, чем при С. Ю. Витте, который старался планомерно «насаждать» промышленность с помощью государственных заказов. Хотя потом немало было разговоров в прессе, что такая политика Витте привела к промышленному кризису 1899—1902 гг., кризис возник не по этой причине, а в силу естественной цикличности развития рынка.
Что же касается заявленных планов грандиозного железнодорожного строительства, то к 1913 г. всем уже было понятно, как происходит финансирование постройки железных дорог. Немало было разговоров, что лучше всего было бы обойтись без таких проектов, но экономика нуждалась в постоянном притоке иностранного капитала по 300 млн руб. в год. Проще всего эти деньги было привлечь для продолжения постройки железнодорожной сети, так как если бы деньги занимало само государство с помощью внешнего облигационного займа, могло возникнуть нежелательное впечатление, что в бюджете возник дефицит. К тому же всегда мог быть повод для подозрений, что деньги занимаются на военные цели. А если заем производился для частных железнодорожных обществ, и в нем участвовал тот или иной международный банковский синдикат, никаких подозрений быть не могло и приток заграничного капитала был обеспечен.

После объявления В. Н. Коковцовым планов железнодорожного строительства биржа не успокоилась. «Очевидно, дело вовсе не в тех или иных речах высоких правительственных лиц... и не в злонамеренности недобросовестных понижателей. В игре на повышение заинтересован гораздо более многочисленный круг лиц, и при том гораздо более могущественный, чем круг понижателей». Многие считали, что реальных причин для паники не было, а понижение было весьма относительным. «В чем выражается эта паника? В отсутствии серьезного спроса на громадное большинство дивидендных бумаг. Ho откуда... взяться этому серьезному спросу? Цены большинства бумаг дошли до таких безобразных размеров, что, конечно, ни одному серьезному капиталисту нельзя порекомендовать поместить свои сбережения в эти искусственно вздутые на 100—200—300—400% против их номинальной стоимости бумаги». Цены акций «были подняты безумной спекуляцией на повышение до безобразных размеров в расчете на будущие, иногда чисто случайные дивиденды». Акции Нобеля «были вздуты в сентябре этого года до 1135 руб., “Нефть” до 315, Бакинские до 780, Северо-Донецкие до 315, Донецко-Юрьевские до 297 руб.» и т. д.
Для тех, кто вел игру на повышение, возникшее понижение казалось крахом, особенно если учесть, что они играли на бирже на чужие деньги, взятые у банков. А иностранные инвесторы, охотно покупавшие российские бумаги, пока их цены соответствовали доходности, стали от них избавляться после того, когда в Петербурге курсы бумаг стали выше, чем в Париже. Игра на повышение в Петербурге была весьма опасна для финансового рынка и для курса российской валюты, поэтому ее необходимо было вовремя остановить. Ho вместо этого создавались банковые синдикаты специально для повышения цен на падающие бумаги, стимулируя их приобретение у иностранных держателей.
В дальнейшем это понижение конца 1913 г. в 1914 г. переросло в общий спад, совпадавший с таким же спадом на западноевропейских биржах. По словам британского журнала Economist, в июне 1914 г. на российских биржах курсы всех ценных бумаг были чрезвычайно низкими несмотря на то, что промышленность работала в целом нормально.
Пресса называла основной причиной спада чрезмерное количество ценных бумаг на рынке и его переполнение сверх покупательной способности. Только за один 1913 г. дивидендных ценных бумаг было выпущено на 204,5 млн руб., и в дальнейшем спрос на них начал снижаться. «В значительной степени падение дивидендных бумаг за последнее время объясняется... боязнью капиталистов за судьбы тех предприятий, бумаги которых они держат». Все понимали, что рынок может быть неустойчивым из-за политической напряженности перед началом Первой мировой войны.