Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Падение курсов ценных, бумаг и попытки государственной помощи бирже


«Вид биржи угрожающий — такими яркими словами рисует нам настроение столичной биржи ее петербургский обозреватель» в октябре 1900 г. «С ценностями спекулятивной биржи — продолжает он, — в высшей степени слабо, общее настроение рынка направлено исключительно на продажу, при почти полном отсутствии спроса». Падение цен на бумаги достигло «редкого характера», хотя никто не сомневался в стабильности кредитных обществ и земельных банков.
«Получаемые со всех концов России и в частности из Петербурга известия подтверждают нам правильность того вывода, что наши денежные затруднения в коммерческих и промышленных сферах... не урегулированы и что эти сферы до сих пор не чувствуют под ногами твердой почвы. Петербургская биржа производит особенно угнетающее впечатление. В последнее время вошло как бы в обычай заключать биржевые заседания при более чем слабом настроении всех видов бумаг... История денежных затруднений последнего времени должна научить нас многому и послужить нам хорошим уроком для будущего».
«Бумаги продолжают падать. Падают дивидендные бумаги, акции промышленных предприятий... падают даже акции коммерческих банков». «Мы можем... легко объяснить падение акций всевозможных... спекулятивных предприятий... Падение акций большинства... частных банков может быть также легко объяснено... эти банки, забывши совершенно те задачи» первоначально стоявшие перед ними и отраженные в их уставах, и превратились «в учреждения спекулятивные, где биржевая игра и разорение клиентов заняли первое место. Ясно, что рано или поздно возмездие должно было наступить». Однако «понижательное движение» на этом не остановилось и «распространяется на бумаги, приносящие определенный доход. Пока [понижательное] движение ограничивалось акциями различных акционерных обществ, еще можно было... ожидать поворота в биржевом настроении, но когда понижение перешло на ренту и другие государственные и правительством гарантированные бумаги, на закладные листы государственных и частных земельных банков, и на облигации кредитных обществ; и держится так упорно без малейшего поворота к лучшему, тогда приходиться расстаться с иллюзиями».
В середине 1901 г. курсы даже самых популярных до кризиса дивидендных ценных бумаг упали настолько, что за акции завода «Сормово» давали 70% номинала, а за акции Александровского сталелитейного завода и Донецко-Юрьевского металлургического завода еще меньше — 20% (50 руб. за акцию номиналом 250 руб.). За акции паровозостроительного завода Гартмана в начале 1899 г. давали 154 руб. вместо 245 руб. Снизились и котировки российских процентных бумаг на европейских биржах — на Парижской бирже, основной для российских государственных облигаций, курс 4% облигаций снизился до 99% номинала, 3% — до 83%, 3,5% закладных листов — до 87%. Подобное падение курсов отмечалось и для немецких государственных бумаг (в среднем — до 85% номинала), поскольку перед кризисом немецкая промышленность «как и у нас, чрезмерно разрослась и в значительной степени за счет иностранных капиталов». В то же время «французская рента снова окрепла и стала превышать паритет, а английские консоли... удержались на курсе, превышающем 92%».
Когда во время кризиса началось снижение курсов всех ценных бумаг, прежде всего оно коснулось курсов акций, цены на которые были раздуты и намного превосходили реальную доходность предприятий. Цены на акции значительно понизились, в том числе на банковские — почти в два раза. «При таком положении дел благодушие акционеров и полное доверие их к заправилам банков сменилось враждебным чувством и скептицизмом, а прежнее трогательное единодушие... стало сменяться бурными собраниями», на которых «публика, которую порядком таки пощипали за последние годы на банково-биржевых манипуляциях», открыто выражала свое возмущение. Благодаря недовольству акционеров «стала раскрываться перед глазами общества закулисная сторона той деятельности, которую проявляли наши акционерные банки в период финансово-промышленного оживления».
«Положение нашего денежного рынка и связанное с ним общее экономическое состояние страны продолжают по прежнему рисовать нам далеко не утешительные картины. Изо дня в день читаем мы биржевые бюллетени, в которых красуются всем приевшиеся до тошноты однообразные отметки или об отсутствии сделок, или о сделках, о которых лучше было бы и не говорить... Благополучие и крупные дивиденды наших предприятий ныне... куда-то уплывающие, основывались на полном неблагополучии нашего простого рабочего. Наши архимиллионеры загребали жар чужими руками и... довели наконец своею халатностью нашу отечественную промышленность до настоящего ее положения».
Чтобы спасти от краха крупные металлургические предприятия, Государственный банк предоставил им значительную финансовую помощь — с 1900 по 1902 г. кредиты этим предприятиям выросли в 2 раза и достигли 280 млн руб., а некоторые неплатежеспособные предприятия выкупались Государственным банком и переходили в его собственность. Поддержка Министерством финансов и Государственным банком биржи, а также нежизнеспособных промышленных предприятий лишь затормозили естественное развитие кризиса. И хотя проблемным предприятиям было выдано кредитов на 170 млн руб., спасти их все равно не удалось.
Неоднозначное влияние государственного вмешательства на протекание кризисов понимали еще в начале XX века. По емким словам С. Хрулева, «если бы этот кризис выразился только... в биржевом крахе вполне самостоятельно, то он проявился бы бурно и быстро миновал бы вследствие немедленной переоценки всех нежизнеспособных предприятий». Однако правительство «выступило с поддержкой сперва биржи, а потом и самих промышленных предприятий», хотя «для общего блага во время промышленных кризисов необходимо предоставить бирже полную свободу в переоценке бумаг... Такой естественный крах проносится на бирже как гроза», и после него «экономическая жизнь развивается нормально». Чем более бурным становится биржевой крах и чем более глубока переоценка бумаг, тем более благотворны последствия такого краха, обновляющего биржу. В США, где в это время биржевые кризисы стали обычным делом, считалось, что «только после третьей переоценки предприятие становится блестящим».