Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Экономический подъем середины 1890-х годов


Последствия кризиса 1873 г. (наиболее проявившегося в Российской империи в 1875 г.) и длительного экономического спада во всех странах ощущались на протяжении всего десятилетия 1880-х годов. Беспокойство «о расстройстве экономического положения России объемлет в настоящее время все сословия; все чувствуют, как быстро в наших карманах тают денежные средства и как неуклонно мы приближаемся к самому мрачному времени нужд и лишений» — написал B. А. Кокорев в 1887 г. «Наше экономическое и финансовое обнищание образовывалось целыми десятками лет и дошло до того, что теперь никакие новые системы займов не могут направить нас на путь общего довольства и благосостояния».
В начале 1890-х годов на Петербургской бирже продолжался спад активности. «Слова... безумная игра, бешеная горячка, разыгравшиеся страсти... представляются по отношению к операциям на нашей бирже просто смехотворными, ибо ничего подобного у нас в действительности не происходит... и нашу биржу можно скорее упрекнуть в спячке». На бирже царил застой, и приближающемуся спекулятивному буму 1894—95 гг. предшествовало в 1893 г. вялое состояние рынка ценных бумаг.
He оживил биржу и принятый 8 июня 1893 г. закон «О воспрещении некоторых сделок по покупке и продаже золотой валюты, тратт и тому подобных ценностей, писанных на золотую валюту», которым разрешались сделки на срок с акциями частных предприятий, — на практике и до принятия закона сделки на срок с акциями были обычным явлением. Издание закона было вызвано в большей мере попыткой предотвратить биржевую спекуляцию, в том числе с государственными бумагами, что и «побудило министра финансов к вмешательству в деятельность биржи по сделкам с государственными фондами».
Однако уже с конца 1893 г. на биржах повысилась активность. Начался подъем середины 1890-х годов. Общее биржевое настроение стало меняться и курсы большинства акций с начала 1894 г. по 1895 г. выросли почти в два раза. Акции Международного коммерческого банка выросли с 510 руб. в 1893 г. до 770 руб. в 1895 г., Русского для внешней торговли — с 331 до 550, Волжско-Камского — с 918 до 1400, С.-Петербургского учетного и ссудного банка — с 490 до 890. Спросом пользовались практически все акции, независимо от вида деятельности компаний.
Особенно сильный размах биржевая игра приобрела в 1895 г., когда «всеми, игравшими на дивидендные бумаги, наживались большие деньги», а в Петербурге начался «расцвет жизни... биржевые дельцы заседали в известных ресторанах и вели оживленные толки о бирже и спекуляции». «Играющая публика, избалованная успехами... почувствовала самоуверенность... Еще вчера человек был робок и не умел отличить акции от облигации... на другой день он обсуждал биржевые явления с видом знатока». «Произошла полная перемена биржевого настроения... Страсть к биржевой игре охватила обширные круги общества... биржа не могла вместить всех желавших принять участие в биржевой вакханалии, и некоторые модные рестораны гостеприимно открыли свои двери для биржевых игроков, для которых на официальной бирже не находилось места. Всякий петербуржец легко мог убедиться без помощи каких бы то ни было таблиц в быстром развитии биржевой игры». «Все играли, и стар, и млад, и юноша в семнадцать лет, и старик с седой головой». После закрытия официальной биржи начиналась неофициальная, получившая название «американской биржи», а местом этих неофициальных собраний «был так называемый Милютинский ряд с прилегающей к нему частью Невского, усеянный небольшими банкирскими конторами».
Общее повышение на рынке вовлекло в биржевые операции массу посторонней публики, действовавшей при помощи банкирских контор и банков. Бумаги покупались по онкольным кредитам в основном с целью биржевой игры, без учета их реальной доходности или состояния предприятий. Обстановку на бирже того времени красочно описал В. И. Немирович-Данченко в романе «Цари биржи»: «Общее возбуждение» охватывало всех, кто входил в «этот муравейник», где «целые волны людских голов сталкивались и рассыпались, стремились куда-то и возвращались назад... точно рой пчел... все это гомонило в полголоса, шепотом переговаривалось, бежало передать приказ, поручение, и снова набрасывалось друг на друга с таким же таинственным шепотом». «В массе шушукавших и шептавших людей, словно кометы, носились юркие биржевые зайцы... тут схватывая заказ, там покупая, осведомляясь на ходу о ценах, о положении дня... невидимый золотой телец, казалось, присутствовал между ними... Co шляпами на затылке, с перекошенными от ужаса или с сияющими от радости лицами сталкиваются добровольные каторжники, забывшие здесь весь мир с его солнцем и небом ради того, чтобы поскорее поместить те или другие акции».
Под влиянием слухов о возможности разбогатеть, распускавшихся биржевыми игроками, «публика... с жадностью бросалась на покупку особенно ходких бумаг», а ранее скупившие их биржевые дельцы продавали их с большой выгодой для себя, после чего, «нажив хорошие деньги на одной бумаге, переходили к другой и быстро делали и ее предметом такой же необузданной биржевой игры». Среди игравших на бирже первую группу составляли спекулянты, для которых эта игра была профессиональным занятием, вторую — более солидные клиенты, решившие вложить в ценные бумаги свои капиталы, иногда достаточно большие. Участники третьей, самой многочисленной группы, были владельцами небольших капиталов, многие из них приехали из провинции. Эти инвесторы, решившие рискнуть и принять участие в биржевой игре, приобретали ценные бумаги чаще всего за счет онкольного кредита.
Оживление на рынках ценных бумаг происходило в середине 1895 г. не только в Петербурге и в Москве, но и на биржах в Варшаве, Риге, Киеве, Харькове и Одессе. Биржевой бум привлек «жадную до денег пеструю, разношерстную публику, начиная от швейцаров, гробовщиков, и кончая сановниками», и эта масса новых на рынке ценных бумаг инвесторов принесла с собой значительные средства, до того бывшие замороженными в форме наличных сбережений.
У биржевой игры «есть и светлые, и темные стороны и было бы смешно отрицать вследствие существования последних громадное общегосударственное значение биржи, громадную пользу, оказываемую ею финансово-экономическим интересам государства». Однако «если биржевые операции вообще необходимы для экономической жизни, то биржевая игра в том смысле, в каком обычно понимают это слово, едва ли заслуживает защиты с точки зрения общественных и государственных интересов». И хотя понятно, что «злоупотребления бывают везде», во всех видах деятельности, «но нельзя же ради того, что злоупотребления неразлучны даже с правом собственности, отрицать само право собственности. То же относится к бирже и биржевой игре».
«На Невском существуют банкирские конторы, которые... дают понижателям напрокат акции несчастной публики», которая «не имеет представления о том, как ее разоряют подобные банкирские конторы». Были известны случаи, когда при общем благоприятном состоянии рынка и подъеме всех бумаг в Берлине и Париже в Петербурге «известная контора разослала своих агентов по всему городу и в течение 1/2 часа все бумаги полетели вниз на 25—30 руб. за акцию, что составляет 15—20% на капитал... Публика в полчаса была почти разорена, панический слух обуял всех, имеющих процентные бумаги и акции. Все это было сделано с понижательной целью».
Поводом для такого расцвета биржевой спекуляции стало понижение процентов по государственным облигациям в результате конверсии займов и перехода от 5% к 4—3,5% бумагам. Доходы инвесторов по государственным бумагам снизились, и это подтолкнуло многих из них обратиться к дивидендным бумагам. Подобная ситуация была на российских биржах в середине 1850-х годов, когда снижение процента по депозитным вкладам стало толчком к первому биржевому буму.