Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Онкольные счета индивидуальных инвесторов


Онкольные счета открывали для приобретения ценных бумаг в кредит спекулятивно настроенные индивидуальные инвесторы, готовые к участию в биржевой игре. Мелкие банкирские конторы открывали кредит под любые бумаги, котировавшиеся на бирже, — «для того, чтобы открыть онкольный счет в мелкой банкирской конторе, достаточно было иметь рублей полтораста наличными», и после открытия такого счета банк предоставлял онкольный кредит для покупки ценных бумаг. «Следовательно, на 150 руб. можно было иметь бумаг на 600 руб.» и «было так соблазнительно купить что угодно, положить на on call, получить прибыль, опять что-то купить (в большинстве случаев безразлично что) и опять сделать то же». По словам А. П. Чехова «успех всякой банкирской конторы основан на умении состричь с клиента побольше денежной шерстки в благодарность за различные услуги гг. банкиров по части продаж, покупок, рассрочек и иных финансовых одолжений».
«Биржа требует денег, денег и денег. He имея под рукой чужих капиталов, почти и нельзя теперь ездить на биржу... Играют на бирже с завидными воодушевлением и удовольствием или люди очень богатые, ведущие игру при посредстве солидных коммерческих банков, и имеющие возможность выдержать неудачно купленный «товар» до подходящего курса, или банково-биржевые эквилибристы, притаившиеся на большой дороге под импонирующей вывеской «банкирский дом» и оперирующие за счет простодушных онколистов».
С онкольными счетами, открытыми индивидуальными инвесторами в мелких банкирских конторах, действительно было связано немало рисков. Само существование мелких банкирских контор, часто не очень надежных, считалось «глубокой экономической аномалией». Современники относили их к «случайным кредитным учреждениям», живущим за счет «нездоровых стремлений экономически слабых элементов нашего общества. Действительно, кто состоит клиентами различных банкирских контор... как не рядовые обыватели, недостаточно состоятельные, чтобы вступить в клиентуру солидных банков». А кроме того, под «овечьей шкурой... мелкого обывателя скрывается зачастую настоящая шайка грабителей... безнаказанно отбирающих последние сбережения бедных людей». Мелкий индивидуальный инвестор «под давлением все растущей дороговизны жизни протягивает руку к источнику богатства — к бирже, и к его услугам тотчас же являются любители поудить рыбку в мутной воде биржевых настроений, чтобы... без особого труда положить в собственный карман ценности, которые вносит наивный клиент в обеспечение» частному банкиру.
Многочисленные банкирские конторы, где можно было легко и быстро открыть онкольный счет и начать операции с ценными бумагами. находились в Милютинском ряду. Там в середине 1890-х годов в Петербурге после закрытия официальных биржевых собраний начиналась неофициальная биржа, — «американка», на которой с трех часов дня до шести-семи вечера «биржевые зайцы» скупали или продавали ценные бумаги. В крупных банках не только первоначальный вклад был гораздо большим (в среднем от 2000 руб.), но и размер онкольного кредита был в пределах 50—75% биржевой цены бумаг. А в банкирских конторах кредит в размере 90% от стоимости бумаг был вполне обычным, и большинство индивидуальных инвесторов, открывавших онкольные счета, обращались в банкирские конторы.
Часть банкирский контор пострадала во время кризиса 1899— 1902 гг., когда в Петербурге по причине «полной несостоятельности» закрылись банкирские конторы Печенкиной и К°, «Наследников
А. П. Андреева», Шнакенбурга, Грабовского, Зингера, Де-ла-Фара, Аль-ванга, Кутузова, Блокка, Трапезникова, Озерова, Климова, Полуэктова и др. — в большинстве случаев из-за неудачной спекулятивной игры на бирже. Г. Г. Блокк повесился, А. Н. Трапезников застрелился.
В 1909—1912 гг., когда начался новый подъем, количество банкирских контор начало расти. Ожила вечерняя «американская биржа» — биржевики из кафе «Paris» перебрались в контору С. А. Никитина, затем в банкирскую контору «Кафталь и Гандельман», а оттуда — в контору Захария Жданова и, наконец, в банкирский дом Г. Д. Лесина. Биржевая пресса сравнивала банкирские конторы с «игорными домами и казино». Так, в «одной из контор на Невском», корреспондент увидел «оригинальное зрелище, напоминающее игру в лото в клубах» — в зале на стене висела доска, на которой мелом были написаны названия и котировки основных игровых бумаг, а перед ней стояла толпа, следившая за доской, на которой конторщик писал новые цифры.
К началу 1913 г. в 32 петербургских банкирских домах и конторах на первом месте по объему были операции по онкольным счетам, открытым для приобретения ценных бумаг (совокупный объем — 44,6 млн руб.), на втором расходы на приобретение процентных бумаг (13,8 млн руб.), на третьем — учет векселей (7,1 млн руб.).
Из банкирских контор и домов Петербурга солидным и надежным считался банкирский дом Г. Д. Лесина. Начав свой бизнес в Киеве, Лесин в 1907 г. перебрался в Петербург, где не только открыл достаточно известный банкирский дом, но и сблизился с руководителем крупнейшего Русско-Азиатского банка, влиятельным финансистом А. И. Путиловым (что удавалось немногим), став его другом и «правой рукой». «“Друг” Путилова, — это много стоило на бирже!». И действительно, некоторые операции (вероятно, конфиденциальные) Русско-Азиатского банка Путилов проводил через контору Г. Д. Лесина, а имя Путилова часто встречалось среди клиентов банкирского дома «Г. Лесин» по специальному текущему счету. Известно, что Путилов вместе с Лесиным совместно приобрели в Ницце имение «Вилла Роза», превосходившее своей роскошью загородные дворцы французских королей и принадлежавшее ранее разорившемуся петербургскому железнодорожному королю П. П. фон Дервизу. Среди клиентов конторы Лесина кроме Путилова было немало известных биржевиков и банкиров (И. О. Абельсон, Е. М. Агафонов, Ю. В. Вабус, М. Э. Верстрат, В. А. Гетц, И. М. Гинцбург, Е. Ф. Давыдов, Р. Д. Животовский, Н. К. фон Мекк, Н. И. Мейер, И. М. Новицкий, С. С. Новоселов, Э. К. Раух, Д. Л. Рубинштейн, В. М. Рафалович, Р. М. Рабинович, М. Д. Шкафф). Хотя капитал Лесина превышал 3 млн руб., он вел себя скромно, оставаясь в тени как «человек второго плана». Лесин «за делами гонялся не столько громкими, сколько доходными, хотя и незаметными».
He менее солидным был банкирский дом «Кафталь, Гандельман и К°», основанный 21 мая 1908 г. С. Б. Кафталем и Г. М. Гандельманом. В биржевом мире Петербурга дом «Кафталь, Гандельман и К°» давно был известен как антагонист «Захария Жданова». «Кто не знает в Петербурге этой крупной банкирской конторы, вступившей даже в борьбу со всесильным некогда “Захарием Ждановым”»? Если Захария Жданова называли «магом в деле повышения», то дом «Кафталь, Гандельман» — «кудесником в деле понижения». Два этих дома считались теми «китами, вокруг которых разыгрывались все перипетии биржевой игры, оба представляли два полюса той биржевой спекуляции, около которой вращалось колесо биржевого счастья, спекулятивной удачи».
Быстрый рост мелких банкирских контор и периодические волны их банкротств происходили в «атмосфере, насыщенной нездоровыми парами биржевого ажиотажа» 1910-х годов. Владелец банкирской конторы снабжал «ценностями своих клиентов... биржевых понижателей, а по достижении... понижения уже с полной уверенностью сам выступал в роли продавца, по поручению якобы встревоженных пошатнувшимся курсом провинциальных клиентов». На бирже начиналось замешательство, и цель достигнута — «вода замутилась и можно приступать к выуживанию крупной рыбки». Искусственное понижение курса ценных бумаг и «в большинстве случаев невозможность для внесшего все свои сбережения клиента предоставить дополнительные бумаги влечет за собой экзекуционную продажу. Ho банкиру нет никакого смысла лишаться экономически вполне благополучных ценностей», и он на самом деле продает «дружески расположенным маклерам» по подходящей для себя цене лишь небольшую партию бумаг.
Вот пример ведения онкольных счетов «в духе банкирского дома Кафталь и Гандельман». В банк приходит онколист с просьбой ознакомить его с состоянием своего счета, на что банкир неожиданно отвечает «на вашем счету числится 68 000 рублей долга». Онколист поражен, так как имел «твердую уверенность, что весь портфель его бумаг лежит в банкирском доме». После длительных споров с банкирским домом, постоянно уклоняющимся от конкретных ответов, и жалобы клиента в Кредитную канцелярию выясняется, что банкирским домом за счет средств клиента были сделаны неудачные убыточные покупки — и таких операций «набралась почти половина», после чего «от капитала клиента осталось одно воспоминание». Схема завлечения таких клиентов была хорошо отработана — обычно клиента приводил приятель и знакомил с управляющим банкирским домом, который начинал живописно рассказывать о том, как его клиенты быстро разбогатели, «недавно нищие, теперь — крупные капиталисты». «С этого момента человек себе уже не принадлежит: едва проснувшись, он хватается уже за газету», чтобы подсчитать размеры своего богатства; «в полдень он уже в банке — узнать состояние биржи; в четыре часа он торчит у Сибирского банка — узнать состояние “американки”. Меняется вся программа дня, перерождается человек, заводит новые знакомства, учится биржевыми терминам, спит и бредит во сне биржей, а банкир... в это время покачивается от смеха. Взяв обеспечение, он никаких бумаг и не покупал, записал на онколиста ссуду, начисляет на эту мифическую ссуду проценты и придумывает уже какую-нибудь историю, чтобы убедить онколиста продать свои бумаги».
Крупные банки открывали онкольный кредит только под залог бумаг, которые считались надежными. Первоначальный взнос в таких банках был выше, чем в банкирских конторах, и мог достигать 2000 руб. Приобретенные за счет онкольного кредита ценные бумаги закладывались в том же банке обычно под 75% от их текущего биржевого курса. Так, в банкирской конторе Захария Жданова, где взнос для открытия онкольного счета был небольшим и составлял всего 100 руб., в случае приобретения надежных процентных бумаг (таких, как облигации государственных займов) они принимались в залог под 90% от их текущего курса.
После залога бумаг банки и банкирские конторы могли по своему усмотрению проводить любые операции с заложенными ценными бумагами, а если клиенты требовали предъявить принадлежавшие им бумаги, банки нередко предъявляли любые другие бумаги, так как владельцы онкольных счетов обычно не знали ни серий, ни номеров приобретенных через банк ценных бумаг. Чаще всего банки, как и мелкие банкирские конторы, давали такие бумаги «в долг» биржевикам, ведущим игру на понижение.
За счет онкольных кредитов суммы операций с ценными бумагами, проводившиеся на бирже, намного превышали реальные наличные средства участников операций и почти вся биржевая торговля ценными бумагами опиралась на использование онкольных счетов. Наличие «колоссальных оборотных средств кредита» привело к «развитию на Петербургской бирже ажиотажа... игры с процентными бумагами при помощи частных банков, нашедших себе здесь неисчерпаемый источник кормления в виде... онкольных счетов». «За последние три года... — писала газета «Биржа» в 1913 г. — в наших банках наблюдается... прогрессивное увеличение количеств спекулятивных бумаг, принадлежавших... клиентам по онкольным счетам».
Выгодна эта практика была и для банков — суммы онкольных счетов постоянно росли. Так, в 1894 г. петербургские банки выдали онкольных кредитов для приобретения ценных бумаг на 106 млн руб, и для некоторых банков онкольные кредиты стали основным видом деятельности. В Петербургском учетном и ссудном банке в том же 1894 году было выдано онкольных кредитов на 23 млн руб., в Петербургском международном коммерческом — на 21 млн, в Русском для внешней торговли банке — на 16 млн руб. Стоимость бумаг, принадлежащих индивидуальным инвесторам, владевшим онкольными счетами, с января 1910 по октябрь 1912 г. в крупнейших банках Петербурга увеличилась с 279,9 до 907,1 млн руб. (на 324%).
Приобретенные бумаги, по которым инвестор получал дивиденды, оставались в банке в качестве залога и в случае снижения курсов этих бумаг банк имел право требовать немедленного погашения кредита. Если инвестор не мог этого сделать, его заложенные в банке бумаги продавались на бирже либо переходили в собственность банка. При этом на практике нередко получалось так, что инвесторам приходилось покупать через банки ценные бумаги по завышенным ценам, а продавать по заниженным.
В том случае, если более 70% операций, зарегистрированных на онкольном счете, были связаны с приобретением на бирже ценных бумаг, счет можно считать спекулятивным. Такие счета принадлежали обычно профессиональным биржевым игрокам (сохранившиеся архивные данные по онкольным счетам Московского банка Рябушинских показывают, что 73% таких счетов принадлежали именно биржевым спекулянтам; вероятно, подобной была картина и в других банках).
Счета, на которых операций с ценными бумагами было зарегистрировано менее 70%, являлись «личным портфелем» индивидуальных инвесторов, склонных риску, но не бывших биржевыми спекулянтами. Через такой счет индивидуальные инвесторы могли пользоваться онкольным кредитом, получать проценты по облигациям и дивиденды по акциям, покупать и продавать через банк ценные бумаги. В этом случае именно рост популярности онкольных счетов в начале XX века сыграл решающую роль в формировании клиентской сети из индивидуальных инвесторов, вкладывавших свои капиталы в ценные бумаги.