Реклама

Реклама

Яндекс.Метрика

Индивидуальные инвесторы на рынке ценных бумаг


Во второй половине XIX века в Российской империи многие владельцы сбережений размещали свободные капиталы на рынке ценных бумаг, получая от них большую прибыль, чем от банковских депозитов, по которым прибыль была в среднем 4% в год. Надежнее всего в этом отношении были государственные облигации, а также гарантированные государством облигации и акции железных дорог — при минимальном риске обеспечена была прибыль 4—5% годовых, а по ипотечным бумагам до 8%.
Когда мода на образ жизни рантье дошла из Западной Европы до России, она затронула не только аристократию, но и средний класс. «Все с увлечением пустились в биржевую игру, — писал о Париже Н. Г. Чернышевский в середине XIX века. — Работник употребляет сбереженные десять или двадцать франков на покупку облигации или лотерейного билета; дворник, дергая веревку, чтобы пропустить запоздавшего жильца, не отрывает глаз от газеты, где напечатан список текущих цен на разные фонды; женщины толпятся на биржевой площади, чтобы скорее узнать о новых колебаниях акций». «Трудится консьержка, поддерживая свое правительство по мере сил и по количеству облигаций русских займов».
Вкладывал свои сбережения в ценные бумаги (в особенности в государственные и ипотечные облигации) И. С. Тургенев. В одном из писем он обращался к М. М. Стасюлевичу с просьбой поручить банкирскому дому Гинцбурга переслать в Париж хранящиеся в банке ценные бумаги Харьковского земельного банка: «в их конторе хранится моих облигаций (харьковских) на 40 000 р., пусть он мне их препроводит с всевозможной осторожностью ко мне сюда... а я их передам лучше приятелю... и он будет аккуратно выписывать проценты». «Об облигациях и сериях я ничего не смыслю и... слепо полагаюсь на людей, которые тебе посоветовали», — упоминал в одном из писем И. Е. Репин.
Консервативно настроенные мелкие индивидуальные инвесторы использовали для выхода на рынок ценных бумаг сберегательные кассы, вкладчикам которых предлагалось приобретать государственные облигации. А готовые к риску спекулятивно настроенные инвесторы — онкольные кредиты.
«У нас частные лица... очень пугливы», так как достаточной информации о конъюнктуре той или иной отрасли нет. «Частные лица» — индивидуальные инвесторы, — если и вкладывают свои капиталы в ценные бумаги новых предприятий, то «лишь за банками». И хотя посредником между «публикой» и промышленными акциями обычно были банки, вероятно, «с течением времени» возрастет «частная инициатива в самом обществе, капиталы станут свободно приливать в промышленность, и среди широких слоев нашего населения вырастет доверие к дивидендным бумагам».
Для многих из тех индивидуальных инвесторов, кто обладал крупными капиталами, возникал соблазн не связываться с рисками промышленного предпринимательства и вести образ жизнь рантье, получая доход от процентных бумаг. «Известно... что самый средний [сахарный] завод требует до двух миллионов основного капитала и столько же оборотного», однако этот капитал «легко может быть превращен в облигации государственного займа и приносить обеспеченный доход в 200 с лишним тысяч, предоставляя при этом счастливому обладателю оного легкую возможность безмятежно философствовать о суете земной под тем благодатным солнцем Биаррицы», где, по саркастическим замечаниям российских публицистов, «так легкомысленно губят свою жизнь снобы-сахарозаводчики». В том случае, если этот капитал будет вложен в облигации, его обладатель будет «совершенно спокоен и за целость капитала, и за размер дохода от него», в то время как при вложении в сахарную промышленность «так много случайностей и так мало уверенности в завтрашнем дне». Если учесть все это, трудно представить, «какая сила вынудит капиталиста выйти из состояния облигационной нирваны на рискованный путь промышленного строительства».
Силу представить нетрудно — более высокая прибыльность. В приведенном примере капитал в 4 млн руб. мог дать прибыль в 200 тыс. руб. годовых лишь в том случае, если был вложен в 5% государственные бумаги. Однако последовательные конверсии займов и их постепенное приведение к унифицированному 4% стандарту вели к тому, что на облигационном рынке 5% бумаг становилось меньше. При вложении в 4% облигации сумма в 200 тыс. уменьшалась до 160 тыс. в год, что, впрочем, тоже было достаточно для того, чтобы наслаждаться безмятежной легкостью бытия под ласковым солнцем Средиземноморья, как это и делали многие. Ho прибыльность капитала в сахарной промышленности в начале XX в. при благоприятных условиях могла достигать 10—12%, и тем же самые 4 млн руб. давали бы в этом случае 400—480 тыс. годовой прибыли. Разница была заметной, и она-то и заставляла предпринимателей идти на риск, вкладывая деньги в промышленность (в том числе и сахарную), несмотря на все кризисы.
К началу XX века значительные капиталы накопила аристократическая элита Российской империи (Апраксины, Барятинские, Бобринские, Воронцовы-Дашковы, Голицыны, Демидовы, Мусины-Пушкины, Орловы, Шереметьевы, Шуваловы, Юсуповы и др.). Доходы Юсуповых, Шереметьевых, Демидовых и других аристократов составляли 100—200 тыс. фунтов стерлингов в год, и они по своему богатству были сопоставимы с наиболее состоятельными представителями британской элиты. Впрочем, посещавших Лондон русских аристократов всегда впечатлял роскошный образ жизни его высшего света — вероятно, доходы отечественного дворянства все же уступали доходам герцога Вестминстерского — более 300 тыс. фунтов в год.
По мере роста накопления капиталов аристократия начинала вкладывать в ценные бумаги, особенно в начале XX века, на фоне роста общей популярности биржи и рынка ценных бумаг. В годы перед Первой мировой войной прибыль от ценных бумаг стала новым источником доходов для многих представителей российской аристократической элиты (хотя далеко не всегда эти доходы были такими большими, как хотелось бы владельцам капиталов).
Среди крупнейших состояний российской элиты были богатства семьи Юсуповых, одних из самых богатых среди аристократии. В 1901 г. у них было в собственности ценных бумаг всего лишь на 41,1 тыс. руб., затем после залога Невского сахарного завода в 1901 г., а также залога и продажи в 1905—07 гг. нескольких имений к семейному портфелю ценных бумаг добавилось большое количество закладных листов Петербургского городского кредитного общества, Государственного дворянского банка и 6% свидетельств Крестьянского банка. С этими велась игра на бирже, давшая прибыли 7,7 тыс. руб. в 1910 г. и 45,6 тыс. руб. в 1911 г. В 1914 г. были проданы процентные бумаги Петербургского кредитного общества (на 983 тыс. руб. по невыгодному курсу с убытками 323 тыс. руб.) и куплены облигации 5-процентного государственного займа 1906 г. (на 1 млн руб., также по невыгодному курсу с убытками 26,4 тыс. руб.). Общим итогом операций с бумагами за 1914 г. был убыток в 254,1 тыс. руб. К 1915 г. в облигации государственных займов было вложено 1,6 млн руб., в закладные листы Херсонского, Бессарабско-Таврического, Полтавского и Ярославско-Костромского земельных банков 1,7 млн руб. — всего в дивидендные бумаги 3,3 млн руб. В акции было вложено 3,4 млн руб. (Белгородско-Сумской железной дороги — 370 тыс. руб.; Азовско-Донского банка — 75 тыс. руб.; Петербургского международного банка — 75 тыс. руб.; Петроградского вагоностроительного завода на 100 тыс. руб., Мальцевских заводов (13 тыс. руб.); Бакинского нефтепромышленного общества на 11,4 тыс. руб. и др. Общая стоимость приобретенных бумаг составила в этом году 6,7 млн руб., стоимость проданных бумаг — 3,8 млн руб.
О размерах состояния царской семьи высказывались различные мнения. По словам великого князя Александра Михайловича (1866— 1933), хорошо осведомленного в вопросах царских капиталов, «финансовые авторитеты и наивные обыватели всегда полагали, что российский монарх был одним из десяти самых богатых людей мира. Даже теперь, тринадцать лет после трагической гибели царской семьи, время от времени приходится читать в газетах, что английский государственный банк хранит громадное состояние династии Романовых... В действительности же после лета 1915 года, ни в Английском банке, ни в других заграничных банках на текущем счету государя императора не оставалось ни одной копейки». Вероятно, во многом эти слова были сказаны для поддержания благоприятного имиджа царской семьи.
Известно, что еще со времен Екатерины II возникла традиция хранить личные царские капиталы в английских и немецких банках. Первые вклады в Англии появились в начале XIX в. К июлю 1882 г. в Bank of England на личных счетах Александра III находились процентные бумаги на 1,758 млн фунтов (около 20 млн руб.), в том числе 1,6 млн — в 4,5% британских государственных облигациях (consols), 78 тыс. — в 3% британских облигациях, а также 80 тыс. — в итальянских 5% государственных облигациях (rentes). Когда в 1884 г. в Англии началась конверсия вкладов по 3% консолям, эти бумаги стали невыгодными, как и итальянские 5% облигации (после обложения их итальянским правительством подоходным налогом 13,2% дававшие доход лишь 4,74%). Александр III распорядился на проценты от своего пакета ценных бумаг приобрести облигации российского 5% займа 1822 г., которые при курсе 92,5% номинала давали доход до 5,4% годовых. В 1900 г. Николай II решил полностью вывести эти вклады из Bank of England, поручив эту операцию директору Государственного банка Э. Д. Плеске.
Во время революции 1905 г. капиталы царской семьи были вывезены в Германию. В ноябре 1905 г. из Государственного казначейства и нескольких акционерных коммерческих банков был изъят пакет ценных бумаг (2620 свидетельств второго 5% внешнего займа 1822 г. на 462 944 ф. ст. и 892 облигации 4% займа Московско-Смоленской железной дороги на 595 700 талеров). Эти бумаги были вывезены в Германию и с помощью банкирского дома «Мендельсон и К°» размещены на анонимных счетах в Германском имперском банке. На проценты по вкладам необходимо было приобретать свидетельства Прусского консолидированного 3,5% займа, также вносимые через банкирский дом «Мендельсон и К°» на хранение в Германский имперский банк. Кроме того, 30 ноября и 1 декабря 1905 г. на 1,2 млн руб. наличными были приобретены облигации Прусского 3,5% консолидированного займа и 3,5% консолидированного займа Германского имперского банка. Все эти переведенные в ценные бумаги капиталы образовывали фонд детей Николая II. Этот фонд начал формироваться давно и периодически пополнялся. Одним из пакетов ценных бумаг, приобретенных для пополнения фонда, были 4% облигации Общества Закавказской железной дороги (120 облигаций на 60 000 франков, дававшие в год 2400 франков прибыли). На 1 июля 1914 г. пакет ценных бумаг царских детей общей стоимостью 12,86 млн руб. (примерно поровну распределенный между царевичем Алексеем и четырьмя дочерьми — Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией) состоял из 4% свидетельств государственной ренты, 5% свидетельств русского внешнего займа 1822 г., 4,5% и 4% облигаций Рязанско-Уральской железной дороги (номинированных в немецких марках), 4% облигаций Московско-Смоленской железной дороги (также номинированных в марках) и 3,5% Прусских объединенных обязательств (на сумму 2,649 млн руб. — 20% общей стоимости пакета ценных бумаг). Накануне войны Николай II поручил министру финансов П. Л. Барку срочно вывести из немецких банков все ценные бумаги царской семьи (в общей сложности на 20 млн золотых рублей) и 11—12 июля 1914 г. в Берлине ценные бумаги были успешно изъяты из банков.